Марк ускорил шаг. Он сгорал от нетерпения поговорить с бабушкой. Из головы не шли результаты теста ДНК. У них с Лили — общие гены! Он не мог заставить себя в это поверить. Чего стоит несчастный клочок бумаги против его глубочайшей убежденности в обратном? Научная экспертиза? Ерунда!
Нет, кричал в нем внутренний голос.
Лили — не сестра ему!
Он шел мимо скромного вида яхт, смирно замерших спиной к морю. На террасах многочисленных кафе были заняты все столики. Как обычно, гости, съехавшиеся на фестиваль воздушных змеев, не отказывали себе в удовольствии полакомиться мидиями с жареным картофелем, — по этой части Дьепп всегда успешно конкурировал с популярными ярмарками фламандских городов. Дойдя до подъемного моста, связывающего остров Полле с остальной частью города, Марк замедлил шаги. Мальвину он бросил в вагоне поезда, забрав с собой листок из лаборатории криминалистики с результатами анализа. Мальвина не протестовала. Она вообще не пошевелилась, замерев в позе эмбриона в углу купе.
Возле дверей ресторанов толпился народ. Марк шел, ни на кого не обращая внимания. В его груди поднималась волна глухой ярости.
Нет!
Лили — не сестра ему!
Гран-Дюк ошибся. Он все перепутал. Он сдал в лабораторию не те образцы крови. Или просто солгал. Или… Или это происки Матильды де Карвиль. Она подсунула ему фальшивку — с нее станется! Или… Хорошо, допустим никто никого не обманывал. Но остается возможность того, что Лиза-Роза не состоит в кровном родстве с Карвилями. Не исключено, что они ее удочерили. Не исключено, что Александр де Карвиль вовсе не был ее отцом. Обстоятельства ее появления на свет в Турции покрыты мраком неизвестности. Гран-Дюк пишет об этом в дневнике. В первые же месяцы расследования у него зародились сомнения. Голубоглазый владелец пункта проката водных велосипедов…
Он пересек мост, миновал бар квартала Полле и свернул на улицу Пошоль. Он все реже приезжал в Дьепп, не чаще раза в месяц, особенно с тех пор как Лили поступила в тот же университет, где учился он, и перебралась в Париж. Вот и его дом. Кирпичный фасад, неотличимый от полутора десятка соседних. Перед домом стоял оранжево-красный фургон, занимая почти все тесное пространство палисадника. Марк заметил пятна ржавчины на переднем и заднем крыльях, вмятину и черные полосы на дверце машины. Когда грузовичок в последний раз покидал двор? Да и в кукольном садике играть давным-давно было некому.
Марк позвонил в дверь. Николь открыла ему сразу. Она крепко обняла внука, обдав его теплом своего тела, и долго не отпускала. В другое время подобные нежности смутили бы его. Но только не сегодня. Они оба понимали, что сегодня — необычный день. Наконец Николь разжала объятия.
— Как ты, Марк?
— Нормально…
Марк не стал изображать беззаботность. Он окинул взглядом гостиную. С каждым новым его приездом комната как будто уменьшалась в размерах и словно бы темнела. Пианино «Гартман-Милонга» по-прежнему пылилось, зажатое между диваном и телевизором. На крышке лежала груда бумаг — счета, рекламные буклеты, газеты, листовки. Больше складывать весь этот хлам было некуда. А на пианино все равно никто теперь не играл.
Николь успела накрыть на стол. Две тарелки, две льняные салфетки, бутылка домашнего сидра. Марк сел на стул. Николь сновала между кухней и гостиной, которые разделяло не больше пяти метров. Она подала морской язык, приготовленный по местному рецепту, под сливочным соусом с мидиями и креветками. Первоклассная стряпуха, Николь к тому же обладала настоящим талантом к застольной беседе. Пока Марк ел, она успела выспросить его об учебе, поделилась своими соображениями относительно перспектив развития порта Дьеппа, рассказала, что собирается идти раздавать листовки, пожаловалась на одышку и прохудившуюся водосточную трубу («Марк, взгляни, нельзя ли ее чем-нибудь заделать…»). Она говорила не закрывая рта, похожая на любую другую бабушку, обреченную между редкими встречами с любимым внуком на недели молчания. Марк отвечал односложно. Обегая глазами комнату, он неизменно задерживал взгляд на одном и том же месте. В кипе бумаг, скопившихся на пианино, он заметил голубой конверт — близнец того, что вручила ему Матильда де Карвиль. Точно такой грубо вскрыла в поезде Мальвина. Отравленный дар Гран-Дюка. Значит, Николь заранее приготовила конверт, извлекла его откуда-то из потайного ящика своих воспоминаний…
Кто из них первым решится затронуть болезненную тему?
Николь рассказывала об одном из соседей, умиравшем в больнице от рака. Марк слушал ее вполуха, погруженный в собственные мысли. «Итак, бабушка узнала правду еще три года назад. Она получила вещественное доказательство того, что в катастрофе выжила Эмили. Все эти годы она воспитывала родную внучку. Николь победила. Почему же она подарила Лили кольцо с голубым сапфиром? Очевидно, просто пожалела Матильду де Карвиль. Николь никогда не могла пройти мимо нищего, просящего на улице подаяние, и неизменно доставала из кошелька монету…»
