Техник-лейтенант Воронков, морщинистый — ему шел уже четвертый десяток — коренастый, весь пропахший смесью масла и горючего, был мастером своего дела. Об этом знали все. Коноплин заметил, что техник сегодня не в настроении. Воронков, обычно молчаливый, сдержанный, сейчас явно нервничал, нередко покрикивал на Засядько, механика, совсем молодого паренька, розовощекого, голубоглазого, с белобрысыми, совсем выцветшими бровями и такого же цвета волосами.
Коноплин из кабины услышал, как техник, чего с ним никогда не бывало, со злостью выругался.
— Что там случилось, Воронков? — спросил он.
Техник промолчал.
— Неполадки какие?
— Да, — не совсем вежливым тоном сказал техник. — Этого чертушку учу, учу магнитной и цветной дефектоскопии, а он ни бум-бум. Домой хочется. Не понимает.
— Что-что?
— Домой, говорю, собрался.
Алексей выпрыгнул из кабины, поговорил с техником. Оказалось, Воронков расстроен неспроста. И механик тоже. Механику Засядько за хорошую работу командир эскадрильи обещал внеочередной отпуск. Он написал об этом на родину, где у него осталась мать с тремя братишками мал-мала меньше. Родственники ждали его приезда.
Техник на отпуск соглашался. Но когда механик обратился к командиру экипажа с рапортом, тот рапорт не подписал.
— Лето. Сейчас нельзя. Осенью поедет в отпуск, — заявил Ладилов.
У механика теперь все валилось из рук.
Алексей закончил проверку приборов, подошел к Евгению, сел рядом на траву.
— Соня, вставай!
— Что, уже пора? — вскочил Ладилов.
— Пора. Давно пора разрешить отпуск Засядько. Волнуется парень.
Евгений потянулся, недовольно произнес:
— А что ему спешить? Сейчас полетов много. Осенью и поедет.
— Нет, уж если в приказе объявили, лучше отпуск ему дать сейчас.
Они поспорили. Летчику хотелось настоять на своем, хотя он понимал, что отпустить механика самолета они могли бы. В конце концов согласился со штурманом.
— Ладно, подпишу рапорт. А на реку нам еще не время?
— Да. Экипажи уже заканчивают работу, можно уходить. Но я не могу. Девиацию[1] придется устранять. Компаса что-то врут.
— Вот тебе на! А завтра компасами заняться не можешь?
— Нет, Иди сам. Эля уже ждет, наверное.
Евгений охотно согласился:
— Что ж, может, успеешь еще подойти к нам?
— Едва ли. В другой раз, — скупо ответил Алексей и направился к самолету.
Неплохо побыть на реке, где их ждала девушка. Но лучше уж не ходить. Лучше, если его не будет там. Что ему на реке делать? Слушать, как Евгений будет развлекать Элю? А самому молчать? Нет, ему там не место.
Коноплин допоздна упорно возился с компасами. Когда пришел в гостиницу, сразу же лег спать. Он слышал, как открывал дверь Ладилов, слышал его вопрос: «Лешка, не спишь?» Штурман промолчал, притворился спящим.
Прошла неделя. Полетов не было. Коноплин после окончания рабочего дня много времени проводил в читальном зале библиотеки.
Библиотекарша Клавочка, давняя знакомая Алексея, черненькая, худенькая, с неправильными чертами лица, которые скрашивались темными мечтательными глазами, удивлялась: зачем сидеть здесь, когда книгу можно взять домой и там на свободе читать сколько угодно?
Алексею читалось плохо. Ему очень хотелось побродить по городу. Но он пересиливал себя.
Ладилову последнее время некогда. Где Евгений, там Эля. Где Эля, там Ладилов. Это-то Коноплин знал. Евгений ничего не скрывал от него. А если с девушкой Ладилов, ему, Коноплину, делать там нечего. И в городе делать нечего. Бывает же так: запала в сердце одна, только одна, и кажется, она единственная, без которой не обойтись.
Смешным стать Алексей не хотел.
Клава выбрала минутку, подошла к Коноплину.
— Вы, Леша, угрюмый в последнее время. Не ладится по работе? — тихо спросила она.
— Клава, вы меня испугали! Нет, по работе все в порядке.
— Неправда, Леша. Вы один такой — из вечера в вечер сидите в читальном зале. И это летом! Раньше я вас понимала, думала, что понимаю, а теперь нет. Романы?
— Клава, видите, погода хмурая сегодня на улице? Вот и у меня скверное настроение.
— От погоды?
— Да. Или почти да.
Библиотекарша улыбнулась и отошла — ее позвали.
Алексей пытался читать. Поймал себя на том, что думает совсем о другом и прочитанное не понимает. Встал, сдал книгу, вышел из библиотеки.
Можно было пойти домой, но еще рано, сумерки только наступали. Навестить знакомых ребят не хотелось, да их в это время и не застанешь на квартирах. Бесцельно побрел по улицам.
У городского парка остановился. Посмотрел на афиши. Музыкальный театр — «Дон-Кихот». «Нет, не то, не пойду!» Зашел в парк.
В этот сумеречный час все скамьи были заняты. Хотелось отдохнуть, но, видимо, места ему не найти.
— Алеша! Идите к нам! — неожиданно раздался знакомый голос. — Алеша, слышите?
Коноплин слышал, что это зовут его. Попытался пройти дальше, делая вид, что не заметил Евгения и Элю, сидевших под развесистым кленом.
— Алеша!..
Голос прозвучал совсем рядом. Алексей оглянулся. К нему подбегала Эля.
— Вы не хотите нас замечать? Это невежливо. Пойдемте к нам!
