Он прочитал письмо и подумал, что кругом виноват, что единственная оставшаяся возможность — это объявить себе и всем, кто пожелает узнать, что Инга Гончарова и то, что с ней связано: Львов, Гора, всемирный потоп и гармония триединства — все это литературный вымысел… да, экспериментальный материал для книги, которую он задумал. Истинное же положение вещей пусть останется с ним. Как профессиональная тайна. Как запас жизненных сил или умение сороконожки ходить на своих сорока ногах.
Да и была ли в действительности Инга Гончарова? Не плод ли она неожиданно разбушевавшейся болезни? Не обманчивое ли подобие собственной юности, в погоне за которым взрослый человек теряет себя, превращаясь в беспомощного младенца? Где доказательства, объективные свидетельства ее существования на земле? Ее письмо к нему, которое он разорвал, или письмо, которое не отправил? Имя, похожее на слово «иволга»? Не явилась ли она неким идеальным началом (или дьявольским наваждением, что, в сущности, не так уж и далеко друг от друга), источником его мыслей об устройстве окружающего, тысячелетиями существующего мира? В последние дни он ловил себя на том, что все чаще думал о ней не как о реальной женщине, не как обычно думаешь о человеке, но как о каком-то абстрактном условии, вернее условиях жизни, в которые был неожиданно поставлен.
Так или иначе, он должен будет сделать это — вернуться назад, чтобы поставить знак «Опасный участок дороги», чтобы те, кто едет следом, были внимательны и осторожны. Чтобы осмыслить то, что случилось на самом деле, понять себя и тех, кто вокруг. Чтобы меньше болела спина — след дорожной катастрофы, который оставил обгонявший автобус, ибо нет более надежного успокаивающего массажа для старых наших ран, чем работа.
