вообще-то юмор, хоть и фантастика
На дорогах и дворах весело горланили куры и гуси, придя в весеннее возбуждение. На бельевых веревках и штакетных заборчиках провяливались на апрельском солнце старорежимные постельные принадлежности. Здесь, на самой городской окраине, среди рядов низкорослых двухэтажных домиков, перемежаемых многочисленными деревянными сарайчиками, сельский уклад был неистребим.
И в этот прекрасный день в малометражной квартирке тетки Феоктиньи Рационализатор с рулеткой у рта и пеной на губах доказывал хозяйке, что не может ни при каких условиях шкаф-купе поместиться в маленькой нише.
— Старая твоя башка, — в сердцах объяснял Рационализатор, — шкаф-купе устроен так, что дверь открывается вбок, по пазам. А у тебя куда он будет открываться? Смотри, ведь в стенку упирается. Давай смастерю хорошие полки, а тут ты шторку повесишь?
Феоктинья лишь поджимала тонкие губы, отчего усики на ее верхней губе становились похожими на гусарские. Наконец она укоризненно сказала:
— А вот Волковым ты сделал…
— Дурина! Ты хоть была у тех Волковых? Да у них один сортир больше твоего зала!
Свернув рулетку, Рационализатор вышел на улицу, продолжая вполголоса ругать упертую бабку. Среди окрестных жителей он пользовался славой народного умельца, и очень дорожил своей репутацией. Уйдя на пенсию, он смог в полной мере отдаться своей изобретательской страсти. Да и руки привычно просили работы, и приработок был кстати. Он и на пенсию ушел не потому, что здоровье оставляло желать лучшего, или же его попросили освободить место для молодых. Нет. Мог бы и дальше трудиться. Работа была, был почет, приличная зарплата.
Ушел он потому, что его предложения и изобретения все больше не совпадали с общей линией на производство дешевого одноразового товара. Технология поступала вместе с оборудованием, инструментами и стандартами, и что-либо улучшить в ней Рационализатор уже не мог. То есть мог, но — ценой изменения либо качества товара, либо иных его свойств. А такие его рацпредложения почему-то всегда оказывались неприемлемыми.
Душа тянулась к новому, нестандартному, оригинальному. Чем труднее задание, тем интереснее работать. Недаром его изделия всегда были добротными, прочными, и шли нарасхват. Вот и сейчас, вернувшись домой и перекусив, чем послал Бог и частная торговля, он не мог заставить себя не думать о чертовом шкафу. Точнее, мысль жила в нем самостоятельной жизнью, ускользая от сознания.
После обеда он не выдержал и потянулся к бумаге. Что-то долго чертил, беззвучно шевеля при этом губами. Потом пошел в мастерскую, расположенную в сарае, и провозился там до позднего вечера. Утром, не особо скрывая самодовольства, заглянул к Феоктинье.
— Подгоняй машину, старая. Не на руках же мне эту бандуру тащить.
Проблем с транспортом не возникло — какой левак откажется от полусотни за десять минут работы? За дополнительное вознаграждение в виде жидкой русской валюты он даже помог занести изделие в квартиру. Установка тоже не отняла много времени: Рационализатор загодя подготовил и крепеж, и инструменты. Вскоре он позвал хозяйку.
— Всё. Принимай работу. Нравится?
Феоктинье нравилось. А как же — полированная дверца с зеркалом чуть не во весь рост. Словом, все, как у людей.
— А теперь смотри. Вот так дверца закрыта, а так… — Рационализатор плавно откатил дверцу в сторону и та исчезла, растворившись в воздухе где-то на границе с глухой стеной, оставив только узкую лакированную полоску с золотистой ручкой на ней.
Соседка ахала, открывая и вновь закрывая шкаф.
— Куда же она девается-то?
— А я почем знаю… Думаю, что куда-то в эфирное пространство. Тебе-то какая разница? Стена цела? Цела. Дверь цела? Тоже цела. Что еще надо? Смотри-ка лучше калькуляцию. Это за материал, это за работу…
Шкаф возымел огромный успех среди соседей, проживающих в столь же убогих типовых квартирках. По их заказам Рационализатор изготовил еще несколько аналогичных изделий, а потом увлекся новой задачей. В его шкафах дверцы исправно откатывались в сторону, исчезая на время из нашего мира.
А вскоре счастливая владелица первого образца приболела.
Ухаживать за матерью явился ее средний сын, Лешка, человек, скорее, пьющий, чем наоборот. Во всплеске его сыновних чувств соседи сразу узрели корыстный расчет на материнскую пенсию. Да и материальную помощь других братьев Лешка рассчитывал использовать в собственных интересах.
В первый же день, будучи не вполне трезв, он сломал ручку на дверце шкафа. Полагая себя мужчиной хозяйственным и технически грамотным, он поспешил ввернуть вместо ручки длинный саморез, продырявив дверцу насквозь. Иначе вытянуть ее из эфирного пространства у него не получалось. Ввернул — и забыл о дверце на очень долгое время.
