Не дав закончить фразу, Кобра сунул ему под нос снимки. Бард развернул один из снимков и обратился к Вадиму.
– Объясните, – сухо сказал он.
Руки Вадима потянулись к оружию, но Беркут, видя озабоченность товарищей, уже успел отобрать автомат.
– У вас нет допуска, рядовой, – железным тоном сказал он, – продолжайте действовать согласно инструкциям.
– Чего?! – возмутился Беркут. – Ты здесь не приказывай, вша!
– Командир, усмирите своего щенка, кажется, он не понимает, на кого рычит.
– Беркут, – не сводя глаз с Вадима, командовал Бард, – целься.
Вадим ожидал подобной реакции и поэтому оставался невозмутимым.
– Я еще раз задам вопрос и жду на него правдоподобный ответ. В противном случае здесь будет на один труп больше.
Недолго думая, Вадим засунул руку в нагрудный карман и достал удостоверение СБГХ.
– Операция в ведении корпуса ликвидаторов, СБ это не касается.
– Ошибаетесь, рядовой. СБ касается все. Ладно, спектакль окончен. Пока ситуация не вышла из-под контроля, я беру на себя командование. Немедленно верните мне оружие.
Бард какое-то время колебался, потом взял у Кобры конфискованный автомат, подошел к Вадиму и резким ударом в печень повалил его на пол.
– Из-за тебя! – яростно наносил удары Бард. – Столько смертей – из-за тебя! Гнида! Паскуда! Тайфун, лейтенант, Сокол, – после каждого имени следовал очередной удар.
В конечном итоге Бард поднял Вадима за ворот и потащил к лестнице, намереваясь скинуть ухмыляющуюся окровавленную рожу.
– Зачем?! Зачем это все?
– Они не мертвы, – прохрипел Вадим, сплевывая кровь. – Они едины.
– Что?
– Существо. Оно не убивает, а поглощает. Органическая материя переходит в новое состояние, сохраняя нейронные сигнатуры мозга.
Слова собеседника вызвали интерес Барда. Он отвел Вадима от края пролета и швырнул на пол. Ошарашенная группа стояла вокруг горе-эсбэшника и молча слушала рассказ.
Глубокая ночь. Леонид Степанович шел вдоль длинного коридора испытательного комплекса НИИ «Механики». Шаркающая походка сливалась с гудением старых люминесцентных ламп, образуя по-своему гармоничный ритм самородного аккомпанемента. Седой профессор устало потирал глаза, глотая таблетки-стимуляторы одну за другой.
«И какой олух додумался проводить эксперимент в такой час? – раздраженно ворчал он. – У меня своих дел по горло и нет времени на профанские фантазии всяких выскочек». Профессор раскусил последнюю горькую пилюлю и вошел в комнату управления.
В просторном зале, заставленным по периметру терминалами и измерительным оборудованием, собралась толпа лаборантов, суетливо мельтешащих из стороны в сторону в броуновском движении.
– Я уже не надеялся, что вы одарите нас своим присутствием, – грозно пробубнил Виссарион Иванович. – Однако вы здесь, и это главное.
– Меня все еще не покидают сомнения относительно необходимости моего присутствия, – раздраженно и одновременно сонно отвечал профессор. – Свойство продуктов распада биоматерии, подвергшейся Самосбору, это немного не мой профиль.
– Поверьте, Леонид Степанович, – вклинился в разговор Вадим, – вашей компетенции будет более чем достаточно.
– А, это вы, – профессор бросил усталый взгляд в сторону нового собеседника. – Что на этот раз? Скрещивание испражнений улиток?
Вадим еле усмехнулся.
– Понимаю ваш скепсис. Вы уж простите, что пришлось дергать в такой час, но вы единственный специалист по Самосбору, который нам доступен. Эти испытания очень важны для всех жителей Гигахруща, и я хочу, чтобы все прошло без сучка, без задоринки.
– Оставьте эту неумелую лесть вашему руководству. Просто скажите, что вам от меня нужно, и покончим с этим.
– Все очень просто. Доведите коэффициент Самосбора до одного и трех, а дальше просто наблюдайте.
– Одна целая и три десятых? – лицо профессора побледнело от ужаса. – Зачем вам такая интенсивность?
– Довольно вопросов, – вмешался Виссарион. – Задача поставлена, вот и выполняйте. Оборудование готово, персонал ждет ваших инструкций.
– Но…
– Немедленно!
Елезаров трясущимися руками нащупал спинку стула и занял место за центральным пультом.
– Открыть клапаны на четверть.
Едкий фиолетовый туман стал медленно просачиваться в испытательную камеру и скапливаться плотным облаком вокруг цилиндра.
– Самосбор – три десятых, – доложил лаборант.
– Запускаю инфразвуковые эмиттеры.
Стены камеры затряслись, на полу тонкой пленкой выпал осадок из черной слизи.
– Самосбор – семь десятых!
– Вам действительно нужно больше? – дрожащим голосом сказал профессор.
– Эксперимент требует продолжения, – холодным тоном ответил Виссарион.
– Текущего уровня вполне достаточно, чтобы…
– У вас нет другого выбора, пожалуйста, продолжайте.
Лицо Елезарова застыло, словно каменное. Да, он уже не первый раз пересекает отметку в одну целую, но после каждого такого раза он чувствовал, как в нем умирают последние остатки человечности. И всегда ему казалось, что ниже пасть он уже не может. Молодой лаборант заметил замешательство профессора и решил предложить свою помощь
