Душу измученную и перепачканную,Отвратительную, но родную мою,Господь, укрепи своею подачкою,Видишь: я на краю.Может быть завтра забуду о раскаянии,Паясничая, как клоун из последнего кабака…Все возмутительней и необычайнееМоя крестящаяся рука.
Новгород. 1914.
<p>«Это не рисовка, это настоящая простота…»</p>Это не рисовка, это настоящая простота,Это потому, что я мучительно хочу исправиться,Я кричу движениями пугливого рта,Что я негодяй и отъявленный мерзавец.В каждом движении – отвратительная ложь,Скрытые и явные недостатки.Я сам не знаю еще, на что похожеСознание в своей гадкости.Уж лучше быть черствым до конца,Без совести, без сантиментальности, на большой дорогеС холодной и бесчувственной улыбкой наглецаГрабить, не испытывая угрызений совести и тревоги.
1914, июнь.
<p>«Мне стыдно смотреть на воду и сушу…»</p>Мне стыдно смотреть на воду и сушу,Мне горько смотреть на цветы, на лес.Прячу грязную, рыхлую душуОт безукоризненно синих небес.Больно сжимаются глаза от света,Теплее, когда вокруг горечь и грязь.Так мучительно хочется пройтись раздетым,Плача, ударяя себя и крестясь.Если будет лучше от злобного смеха,Если стану чище от удара кнутаСильнее над сердцем, над грязной прорехойИздевайтесь, смейтесь до пены у рта.А я дорогой пустынной, непролазнойБуду, шатаясь, плестись так себе, в никуда,И забуду, что я мерзкий, колючий и взрослыйИ что за моей спиной – отвратительные года.
1913.
<p>«После ночи, проведенной с сутенерами…»</p>После ночи, проведенной с сутенерами.Проститутками и сыщиками,Буду голубеющими взорамиВсматриваться в свою душу нищую,И мысленно раскладывать на кубикиСвои чувствования (огорчения):Больше грязных, чем голубеньких,Больше мерзости, чем мучения.<p>«Все прекрасное – в мертвом мизинчике…»</p>Все прекрасное – в мертвом мизинчике,На трактирной заре голубеющем.Сколько боли в отвратительно взвинченномСердце, изолгавшемся и грубеющем.Радиолечение по новейшей системеНе изгонит ниточек разложения из телесной ткани.И лежу вне дум, вне движенья, вне времени,Жестокими своими мыслями изранен.
1913.
<p>«Только в глухом и томительном одиночестве…»</p>
