– Отлично. Значит, его словам вы поверите. За два дня до трагедии Матросов заехал к Семёнову. Они собирались вместе поужинать. Семёнов пошёл варить картошку, а Матросов остался в комнате и увидел на столе красивые глянцевые проспекты, листовки с изображением различных достопримечательностей, причём зарубежных. Семёнов несколько раз бывал в соцстранах, на соревнованиях и по путёвкам. Но чтобы задумываться о Париже, Риме или Канарских островах!.. Таких денег у Геннадия сроду не водилось. Кроме названных, там были рекламные материалы по Австрии, Англии, Германии, Греции, Португалии и Кипру. Когда удивлённый Матросов спросил, откуда эти книжечки, и для чего они скромному тренеру, Геша сказал: «Собираюсь хорошенько отдохнуть. И от Ольги, и от всей этой псовой жизни». На развод с женой Семёнов был согласен, но нашёл ли он другую женщину, Матросов не знал. Василий Данилович полюбопытствовал, откуда Геша такие деньги возьмёт, ведь туры-то больно дорогие. «Не волнуйся, достану!» – ответил ему Семёнов. А тридцатого мая они виделись в последний раз, в церкви Бориса и Глеба. После панихиды отправились на Перловское кладбище, в Медведково, где похоронен их общий друг, работавший в Госкомспорте. Его звали Глеб Алексеевич Конторин. Наверное, Галина знает это имя…
– Конечно, я его знаю, – согласилась Галя. – Правда, не так близко, как дядю Васю. Конторин запомнился мне как вылощенный, нагловатый человек, к тому же патологический бабник. Папа, помнится, очень перед ним заискивал. Мне неприятно было на такое смотреть. Но портить отношения с влиятельным спортивным функционером папа не хотел. Конторин погиб не так давно – лет пять назад.
– Да, тридцатого мая исполнилось пять лет с тех пор, как Глеб Алексеевич сгорел на своём дачном участке в Акулово. Сгорел заживо, потому что его крики слышали соседи, но не смогли вытащить несчастного из дома, который полыхал вовсю. Это тоже рассказал Матросов, который беседовал с соседями Конторина по даче. Какие-то варвары проникли в дом, привязали хозяина к кровати, облили и комнату, и внешние стены бензином, подожгли. На пожарище работать трудно, следы практически уничтожены. Следствие решило, что это был грабёж. По крайней мере, кое-какие ценности были обнаружены в золе…
Буссов говорил, а я не понимала, почему он так подробно останавливается на личности Конторина. Не просто потому, что Глеб Алексеевич был вхож в дом Семёновых. Понадеявшись на дальнейшие разъяснения, я взяла из вазы персик. Ни Буссов, ни Галина к фруктам не прикасались.
– Вечером тридцатого мая, но уже этого года, Геннадий Семёнов прямо с кладбища приехал домой. Даже на поминки не остался, сколько его ни уговаривали. Сам Матросов убыл к себе на дачу, и только через три дня узнал о кончине Семёнова. Матросов уверяет, что способных на убийство врагов у Геннадия не было. Впрочем, Конторин тоже пользовался уважением и любовью друзей. На рожон никогда понапрасну не лез. Был весёлым, хлебосольным мужиком. Да мало ли сейчас всякой дряни, которая может просто со скуки с особой жестокостью убить человека?.. Смею предположить, Галя, что ваш отец или уже получил, или собирался получить большую сумму денег, в связи с чем и намеревался отдохнуть за границей. Сколько конкретно денег, за что – пока неизвестно. Возможно, что человек, доставивший деньги, вашего отца и убил, а сумму забрал себе. Поскольку Геннадий Николаевич ради этой встречи уехал с поминок друга, он придавал ей немалое значение. Почему-то Семёнов хотел увидеться со своим визави именно в этот день – не раньше и не позже. Но мало ли какие могут быть обстоятельства! Предполагаемый преступник оказался предусмотрительным, не наследил, и пока что следствие ничем похвастаться не может. – Буссов достал из кармана зажигалку и пачку «Кэмела». – Галя, вы курите?
– Нет! – почему-то испугалась Емельянова, словно девочка-ангелочек, которую заподозрили в жутком грехе.
– А мы с Оксаной покурим.
Буссов поднялся, незаметно подмигнув мне. И потому пришлось, потягиваясь, выбираться из уютного кресла. Дима, наверное, хотел поговорить со мной наедине, но впрямую сказать об этом стеснялся. Галина, конечно, всё поняла, взяла с нижнего яруса столика подаренный мне Озирским журнал «Пари-Матч» и принялась с интересом его перелистывать.
– Пойдёмте на балкон.
Я распахнула дверь пошире. Когда мы с Буссовым покинули комнату, он плотно прикрыл створки. Протянул мне пачку «Кэмела» и подождал, пока я трясущимися от волнения пальцами поймаю огонь зажигалки кончиком сигареты.
– Теперь поговорим откровенно…
Буссов почти шептал, но я отчётливо слышала каждое его слово. От сигаретного дыма, рассеянного в тёмном воздухе, от света фонарей и ощущаемой пустоты внизу, под балконом, у меня слегка кружилась голова.
– Не думаю, что Галине Геннадьевне стоит слышать то, о чём я сейчас скажу тебе.
Буссов постучал сигаретой о перила балкона. Искры посыпались вниз, и это напомнило мини-фейерверк.
