Несмотря на холодный приём, я должна была выяснить кратчайшую дорогу к могиле Огнева; иначе не стоило начинать этот разговор. Я немного замешкалась, рассматривая портрет Лены, и тётушка недовольно заёрзала на лавочке, звякнув лопаткой.
– Что-то я вас раньше здесь не замечала! – припечатала меня подозрительная пенсионерка. – Вы в первый раз пришли?
– Во второй, к сожалению, – честно призналась я. – Хотя надо было бы почаще Лену навещать. Скажите, – я присмотрелась к придирчивой женщине внимательнее, – вы разве всех знаете, кто сюда ходит? Не сидите же вы на кладбище с утра до вечера!
– Сижу, – тихо сказала женщина и подняла дождевик. – То тут, то на могиле своего сына. Сегодня мать Леночки не смогла приехать. Попросила меня прибраться здесь, свечку поставить…
Сверкнувшая молнией догадка заставила меня ахнуть. Я ещё с полминуты цедила воздух сквозь зубы, не веря в очередную сегодняшнюю удачу.
Георгий Владимирович говорил о подруге своей жены, и история несчастной дочери той женщины была очень похожа на Ленину. Если это – Владислава Ефремовна, то она должна была слышать обо мне от Буссова или от мужа. Надеюсь, что мне не придётся долго вводить её в курс дела.
Женщина аккуратно сворачивала дождевик, и я следила за её узловатыми руками. В пальцы навеки вросли обручальное кольцо и перстень с похожим на антрацит камешком. Всё, довольно топтаться, пора начинать.
– Извините, ваша фамилия – не Огнева? – сухо спросила я.
Женщина вздрогнула и резко повернулась ко мне.
– А в чём дело? – Она побледнела, сжавшись в комочек на лавке, как озябший воробей. – Откуда вы меня знаете?..
– Мы сегодня разговаривали с вашим мужем, Владислава Ефремовна, – как можно мягче, спокойнее пояснила я. – Надеюсь, вы от него слышали об Оксане Бабенко, которая хотела поговорить с вами о сыне Владимире?
– Да… Да, конечно.
Огнева смотрела на меня в упор, но, кажется, не видела. Она выронила плащ и забыла о нём, бездумно терзала пальцами ридикюль.
– Значит, вы и есть Оксана Бабенко?
– Да.
Я показала Огневой пластиковую карточку частного агентства и ожидала вполне уместных вопросов. Но Владислава Ефремовна, потрясённая до глубины души, заговорила о другом.
– Тогда почему вы сказали, что знали Леночку?
– Потому что я её действительно знала. В трудные дни моей жизни я нашла приют в её ночлежке, которая называлась «Любовь». То, что и вы оказались знакомы с матерью Лены, – простое совпадение.
Контакт был установлен, и я присела на лавочку рядом с Огневой.
– Тот господин из РУБОПа… Буссов, кажется… Он сказал, что вы интересуетесь обстоятельствами гибели Владимира, – медленно начала Огнева, и я заметила, что она вся дрожит. – Но почему этим занимается РУБОП, вот вопрос! Неужели выяснилось, что к случившемуся причастна организованная преступная группа? – Женщина никак не могла смириться с этой мыслью. – Два года назад дело было закрыто в связи с установлением факта самоубийства. До сих пор у меня не было оснований сомневаться в выводах экспертов, – твёрдо сказала Владислава Ефремовна.
Мы сидели, касаясь друг друга плечами, и в то же время между нами была пропасть. Лёд недоверия ещё не растаял.
– А ваш муж думает иначе, – словно между прочим сообщила я.
– Гоша не может смириться с тем, что Вовка покончил с собой. Он считает самоубийство уделом слабаков, умственно неполноценных особей, у которых начисто отсутствует сила воли.
Огнева сняла платок, обмахнулась им и положила его на колени. Судорожно усмехнулась, и вот рту у неё сверкнула золотая коронка. В маленьких бледных ушах дрожали серьги-орешки.
– Лично у меня другое мнение на сей счёт.
– И какое же?
Я всё больше нервничала. Огнева затягивала меня в омут своего психоза, и это мешало сосредоточиться.
– Самоубийство – акт отчаяния, признание бесполезными дальнейших попыток удержаться на плаву. Не знаю, какие там у вас имеются сведения относительно причастности к гибели моего сына деятелей из мафии. Возможно, что правы вы. Ведь Володя успешно занимался бизнесом, и в связи с этим мог кому-то помешать, перейти дорогу. Он часто давал друзьям в долг. Вероятно, занимал и сам. Ничего нельзя исключать, но всё-таки я остаюсь при своём мнении. Гоша, чтобы утешить меня, уверяет, что смерть сына не связана с его личной жизнью. Что виной всему – служебные дела, бандитские разборки. Муж в первую очередь хочет вывести из-под удара меня. Ведь убить могут и счастливого, довольного жизнью человека. Добровольно уйти в мир иной способен лишь несчастный. А сделать Вовку несчастным могла только я. – Владислава Ефремовна бросила взгляд на оставшиеся четыре гвоздики, которые я положила на скамейку. – Давайте пройдём сейчас к нему. Там нам будет удобнее. Не возражаете?
– Ни в коем случае – я туда и шла. Хотела у вас спросить дорогу.
Огнева, тяжело дыша, поднялась, сложила дождевик ещё раз, сунула его в большую кожаную сумку. В пластиковый мешок спрятала лопатку, баночку с краской, ветошь. Я открыла калитку и отступила, пропуская Владиславу вперёд.
