Я открыла банку говяжьей тушёнки, попробовала вилкой картошку – пока не сварилась. Время терять не стала, решила сейчас же сесть за отчёт. Выключила закипевший чайник, сбегала в комнату, принесла тетрадку и шариковую ручку. Села у кухонного стола и, несмотря на страшную усталость, начала писать. Потом отодвинула тетрадь, закрыла лицо руками и помотала головой, чтобы избавиться от страшного видения.
Экран видеодвойки. По нему в темноте мечутся огоньки. Видна решётка на окне дома. Чуть поодаль – ограда Москвы-реки. Вдруг вспыхивает на мгновение ещё один огонёк, и высокий плотный человек в расстёгнутом пальто падает на мокрый асфальт. А таймер в правом нижнем углу кадра бесстрастно фиксирует дату и время – двадцать три сорок. Всего двадцать минут до полуночи…
Сегодня, пятнадцатого августа, мы договорились с женой Озирского Генриеттой Рониной поездить по магазинам, потому что подарок шефу я так и не выбрала. Меняя друг друга за рулём, мы продолжили поиски подходящего презента. Гета делала мне одолжение, потому что сама уже давно подарила мужу непромокаемую куртку. Вещь очень удобная и практичная, спасающая от сильного дождя и шквального ветра. С виду куртка тонкая, но Андрей при своей закалке сможет носить её даже зимой. Шеф остался доволен подарком супруги, потому что любая одежда сгорала на нём моментально.
Несмотря на нашу самоотверженность и желание угодить Андрею в честь его прошедшего юбилея, нам пришлось вернуться домой с пустыми руками. По пути мы завернули на заправку, потому что сожгли весь бензин. Генриетта посоветовала АЗС на Семёновском проспекте, где ещё до своего тяжелого ранения заливал «горючку» её отец, и персонал был ей знаком. В последнее время по Москве пошла мода не доливать бензин, особенно в иномарки. У меня, к примеру, датчик только через полторы минуты показывает истинное количества топлива в баке. Можно не вытерпеть и газануть, а потом обнаружить, что бак налит только до половины. Заправщик хлопнул по багажнику, мол, поезжай, и докажи потом, что надул именно он.
Со мной раз-другой такое случилось, но я заметила обман и подняла скандал. Бензинщики, ничуть не смущаясь, оба раза отвечали: «Технические неполадочки у нас, извините. Видит Бог, никто не хотел вас обидеть…» Да уж, если наш рабочий на заправке улыбается и кланяется, жди от него пакости и держи ухо востро. Сервис мирового уровня – не для наших людей. Работать на доверии и не воровать – сам себя уважать перестанешь!
Убедившись, что с бензином нас не надули, мы вернулись на Шоссе Энтузиастов и обнаружили там накрытый, как на праздник, стол. Гетина мать Маргарита Петровна, пока внучки-двойняшки спали, приготовила обед с украинским борщом, свиными отбивными и бисквитным тортом «Шапка Мономаха». Правда, последнее произведение искусства ждало своего часа со вчерашнего вечера. На него ушла пол-литровая банка варенья из чёрной смородины и уйма времени.
Генриетта была четвёртой женой Андрея. Жили они чуть больше года в гостевом браке. Общее хозяйство не вели, чувствовали себя одновременно влюблёнными и свободными, сохраняя свежесть, новизну во взаимоотношениях. Именно такой тип семейной жизни идеально подходил для самостоятельных, вольнолюбивых и вечно занятых супругов, которые встречались раз или два в месяц по взаимной договорённости, не ущемляя друг друга ревностью и мелочной опекой. Несмотря на это, семья была на редкость крепкой, дружной, особенно после того, как в апреле этого года Генриетта родила девочек-двойняшек, Глорию и Викторию.
За обедом мы обсуждали развитие младенцев, говорили о Гетином отце Антоне Александровиче, второй год лежавшем в коме, о его шансах на выздоровление. Гета, жалея свою мать, лично прислуживала за столом. Мотая длинной тёмно-русой косой, в вечных «варёнках» и ковбойке, она сновала по кухне. Электрический свет падал на её лицо, умытое лосьоном из роз. Гета признавала только натуральную косметику – делала настойки из шиповника, липы, зверобоя, даже из укропа и петрушки, предварительно заливая их белым вином.
Только что стояла жара под тридцать градусов, но на днях погода испортилась. По небу поплыли осенние тучи, сеющие мелким дождём. И на душе у меня было так же тяжко; внутри расползалась такая же свинцовая муть. Работе нет конца. Кажется, что частное расследование по делу Дины Агаповой зашло в тупик, из которого нам уже не суждено выбраться.
Десять дней назад я встречала Андрея в «Шереметьево-1», куда тот прибыл немедленно, после нашего разговора накануне вечером. Мы поехали на Звенигородское шоссе, сварили кофе, закрылись в гостиной. В течение нескольких часов шеф слушал подробнейший, во всех деталях продуманный доклад о проделанной работе, моей и Буссова.
Потом он просматривал оставленную кассету и жалел, что одновременно с холлом казино не снимали зал. Непременно нужно было выяснить, кто тот удачливый игрок, потому что после памятного вечера Дина непременно должна была его замарьяжить…
