Самостоятельная дырка полностью

Ну, а раз уж тот сочельник украинско-немецкий, то и колядки должны быть украинско-немецкие.

С каким наслаждением слушали присутствующие такой вот украинско-немецкий тропарь: ¹⁸

Или украинско-немецкую колядку:

Сердце радуется от такого сочетания украинско-немецкой культуры...

И не совсем понятно, почему после исполнения украинского гопака все присутствующие выражали глубокую веру в то, что для украино-немцев ещё придет лучшее время...

Почему именно «придёт»?

Оно уже пришло...

Украинско-немецкие колядки поёте, гопак танцуете, деньги в Виртшафтсбанке храните...

Что ещё нужно?

А эти временные хлопоты: «когда убегать» и даже «куда убегать» - быстро пройдут, потому что не будет уже ни «куда убегать», ни «когда убегать».

Побывав во Львове, я узнал, что украинско-немецкие националистические газеты подняли было шум, будто меня, Остапа Вишню, замучили большевики. Так вот слушайте, как это на самом деле было.

Сильно очень они его мучили. И особенно один: сам чёрный, глаза его белые и в руках у него кинжал, из чистейшего закалённого национального вопроса выкованный. Острый-преострый кинжал.

Ну, - думает Остап, - пропал!

Посмотрел этот чёрный на него и спрашивает:

- Как тебя зовут?

- Остап, - говорит.

- Украинец?

- Украинец, - говорит.

Как ударит он его колодочкой в самый святой уголок национального «я». Остап только «ве!». И душа его - цвинь-цвиринь - и хотела вылететь, а тот, чёрный, его придушил за душу, придавил и давай допрашивать:

- Признавайся, - говорит, - что хотел на всю Великороссию синие штаны надеть.

- Признаюсь, - говорит Остап.

- Признавайся, - говорит, - что всем говорил, что Пушкин - не Пушкин, а Тарас Шевченко.

- Говорил, - говорит.

- Кто написал «Я помню чудное мгновение»?

- Шевченко, - говорит Остап.

- А «Вишнёвый садик возле хаты»?

- Шевченко, - говорит.

- А «Евгений Онегин»?

- Шевченко, - говорит.

- А-а-а-а! А что Пушкин написал? Говори!

- Не было, - говорит, - никакого Пушкина. И не будет. Однажды, - говорит, - кто-то такой будто появился, так потом разглядели, а оно - женщина. «Капитанская дочка» называется.

- А Лев Толстой? А Достоевский?

- Что ж, - говорит Остап, - Лев Толстой. Списал «Войну и мир» у нашего Руданского. ¹⁹ А Достоевский, - подумаешь, - писатель! Сделал «Преступление», а «Наказание» сам суд придумал.

- А вообще, - спрашивает, - Россию признаёшь?

- В этнографических, - говорит, - пределах.

- В каких?

- От улицы Горького до Покровки. А Маросейка - это уже Украина.

- И историю не признаешь?

- Какая же, - говорит, - история, когда Екатерина Великая - это же переодетый кошевой войска Запорожского низового Иван Бровко.

- А кого же ты, - кричит, - признаёшь?

- Признаю, - говорит, - «самостоятельную» Украину. Чтобы гетман, - говорит, - был в широких штанах и в полуботковской рубашке. ²⁰ И чтобы все министры были только на «ра»: Петлюра, Бандера, Нимчура. ²¹²² Двух только министров, - говорит, - могу допустить, чтобы на «ик»: Мельник и Индик. ²³

- Расстреляют! - кричит - Расстреляют, как уж такого националиста, что и Петлюру перепетлюрил, и Бандеру перебандерил.

Ну, и расстреляли.

Такого писателя замучили! Как он писал! Бож-ж-же наш, как он писал! Разве он, думаете, так писал, как другие пишут? Вы думаете, что он писал обычным пером и чернилами и на обычной бумаге? Да где вы видели?! Он берёт, бывало, шпильку для галушек, в чёрную сметану воткнёт и на тонюсеньких-тонюсеньких пшеничных лепёшках и пишет. Пишет, варенницей ²⁴ промокает и всё время припевает: «Дам лиха закаблукам, закаблукам лиха дам». А как уж не очень смешно получается, тогда как крикнет на жену: «Жена! Щекочи меня, чтоб чуднее получалось.»

И такого писателя расстреляли.

Поначалу очень ему было скучно.

Пока жив был, забежит, было, или к Рыльскому ²⁵, или к Сосюре ²⁶, - опустошат одну-другую поэму, ассонансом ²⁷ закусывая.Или они к нему заскочат, - жена, глянь, какую-нибудь юмореску на сале или на масле поджарит, - жизнь шла.

А расстрелянный - куда пойдёшь?

Одна дорога - на небо.

А там уже куда определят: в рай или в ад.

И первых сорок дней душа поблизости моталась. А как уже она собралась в «вышину горную», - уцепился и он за ней.

В небесном отделе кадров заполнил анкету.

Зав посмотрел:

- Великомученик?

- Очень, - говорит, - великомученик.

- За Украину?

- За неё, - говорит, - за матушку.

- В рай!

Перед раем, как водится, санитарная обработка. Ну, постригли, побрили.

- Не брейте, - просит Остап, - усы запорожские, а то потом, - говорит, - тяжело будет национальность определить, поскольку... (вспомнил-таки, слава богу!), поскольку, - говорит, - оселедец ²⁸ сам вылез...

- Так в какой вас, - спрашивает его заведующий распределением, - рай? В общий? Или, может, хотите в отдельный?

- А разве у вас, - спрашивает, - теперь не один рай?

- Нет. Раньше был один, общий для всех, а теперь разные раи пошли.