– То обстоятельство, что вся пресса, словно, простите, оглашенная накинулась на наше министерство. То не нравится, как они словно смакуют письмо явно нездорового человека. Это нехороший симптом. Вероятно, и реакция общественности последует соответствующая. Вы уже, конечно, прочитали, – прокурор кивнул на газеты на столе. – Честное слово, иногда кажется, что кто-то специально дирижирует подобными кампаниями, большинство которых в буквальном смысле высосано из пальца. И, по моему глубокому убеждению, нам брошен очередной вызов.
Министру понравилось, как прокурор назвал Министерство обороны «нашим». Это могло означать, что и особых разногласий между главной военной прокуратурой и собственно аппаратом министерства также не возникнет в ходе расследования. А не понравилось то, что тот готов считать письмо высосанным из пальца. Оно, возможно, и так, прокурору приходится, вероятно, читать сотни подобных посланий, большинство из которых действительно на деле могут оказаться туфтой или попыткой мести за нанесенные мелкие обиды. А внимания к себе требуют немалого. И времени жаль, уходящего на бесполезные расследования. Но как раз в письме этого Андрея что-то показалось Сергею Ивановичу искренним. Уверенность, что ли, уже обреченного человека, и сознающего эту свою обреченность? Нечто интуитивное подсказывало, подбрасывало мысль о том, что речь идет действительно о назревающей трагедии. Впрочем, может быть, так просто кажется, ибо в армию продолжают набирать и уголовников, и нездоровых физически, и просто психически неустойчивых молодых людей с ярко выраженными симптомами, которые вовсе не интересуют работников военкоматов, выполняющих свой план. И как ни приказывай, разогнать этот туман равнодушия к судьбе молодого человека не представляется возможным…
– Что ж, – философски заметил министр, – реакция ожидаемая. Это лишний раз должно убедить нас в необходимости скорейшего перехода к контрактной системе, каких бы трудностей и временных неприятностей нам этот процесс ни доставлял…
Вот, кстати, недавно генеральный прокурор приводил в печати некоторые данные по поводу неуставных отношений, рукоприкладства в прошедшем году в российской армии. Были там и многочисленные примеры «дедовщины». Соответственно, сравнивались цифры официальной статистики по части преступлений и правонарушений за прошлые годы. И по всему выходило, что цифра эта значительно выросла. Что-то около тринадцати процентов! Больше тысячи людей гибнет каждый год! Необъявленная война?
– А у вас, я помню, несколько иные цифры?
– Да, есть определенные неточности, но мы постараемся обязательно внести поправки, уточнить.
– Ну, оттого, что мы станем с вами уточнять, а не искоренять, положение улучшится, пожалуй, ненамного, – с привычной улыбкой, демонстрирующей, тем не менее, нарастающее раздражение, заметил министр. И прокурор мгновенно уловил интонацию.
– Разумеется, незначительные поправки не отменяют улучшения качества проводимых расследований. Вот и данное дело, которое мы собираемся возбудить сейчас, несомненно, будет способствовать повышению ответственности работников военной прокуратуры на местах. Между прочим, вы, разумеется, помните, Сергей Иванович, что у генпрокурора прозвучала фраза о том, что военнослужащие получают травмы и гибнут, главным образом, не при исполнении обязанностей военной службы, а в ходе работ, – я практически цитирую, – которые проводятся в интересах коммерческих структур, воинских должностных и частных лиц. То есть, это все именно то, о чем, кстати, и сообщает в своем письме аноним. Но эти преступления всегда тщательно скрываются. Вот на что нам необходимо будет обратить сейчас самое пристальное внимание.
– Я с вами согласен, – кивнул министр. – Определите ваших лучших сотрудников для расследования данного дела. Это и моя личная просьба… И очень бы не хотелось, чтобы это дело превратилось в одно из уже привычных. Я не спорю с вашим профессиональным мнением, но, возможно, не стоит все-таки рассматривать это дело, как очередной вызов нам. Вы меня, надеюсь, понимаете, Степан Серафимович? Президент еще не задал, но, совершенно естественно, обязательно задаст вопрос, который волнует сегодня нашу общественность, и я хочу, чтобы главная военная прокуратура не выглядела спохватившимися новичками. А теперь, если не возражаете, еще один небольшой вопрос, касающийся совсем иных проблем…
Александр Борисович Турецкий, бывший, если кому неизвестно, старший следователь по особо важным делам Генеральной прокуратуры, говоря привычным языком и не касаясь постоянных преобразований в Генпрокуратуре, покинувший примерно полтора года назад свою непосредственную службу в должности первого помощника генерального прокурора в связи с ранением и тяжелейшей контузией, лежал в кровати и размышлял. А предметом размышлений являлось… Но – по порядку.
