От неожиданности тот выронил ручку. Димпл тоже сердито посмотрела на него. А потом, сидя на безлюдном стадионе вместе с Аминой, она неловко заерзала на скамейке и сказала:
– Ты пойми, никто не хочет тебе ничего плохого. Просто они не знают, что сказать. По крайней мере, так объясняют…
– А почему ты с ними вообще про меня говоришь?
– Что?!
– Не смей ни с кем обсуждать мою семью, поняла?
– Да… Хорошо, конечно, – растерянно заморгала Димпл. – Послушай, да я же только отвечаю на всякие соболезнования или что-нибудь в этом роде, да и то…
– А тебя-то они чего жалеют? Ты нам даже не родственница! – выпалила Амина.
Она неожиданно для себя ощутила удовлетворение от того, что сделала Димпл больно. Полный обиды взгляд сестры показался Амине солнечным лучом, согревающим замерзшие пальцы. Амина слегка подалась вперед, и тут между ними словно щелкнул разряд. Она завороженно смотрела, как у Димпл задрожали губы, а потом предложила:
– Если тебе надо поплакать, то лучше сделать это в одиночестве!
Димпл вскочила и убежала прочь, а Амина с улыбкой глядела ей вслед. Димпл быстро пересекла парковку и уселась там на поребрике. Впервые со смерти Акила Амина ощутила настойчивую потребность поговорить с ним.
Через несколько дней в дверь позвонили. Сидевшая на крыше Амина выронила сигарету прямо на шнурки адидасов, которые тут же задымились.
– Черт! – зашипела она.
С курением у нее как-то не ладилось. Несмотря на ежевечерние упорные тренировки, не то что затягиваться, но даже правильно держать эти чертовы сигареты удавалось с трудом. Ну почему они вечно выпрыгивают у нее из пальцев? Что она делает не так?
Твою мать, Акил, ругнулась она про себя, влезая обратно через окно в его комнату. Новая привычка: теперь каждый раз перед тем, как подумать об Акиле, она мысленно произносила «твою мать». Твою мать, Акил, ты должен был научить меня курить, сворачивать, мать твою, самокрутки и забивать, мать твою, косяки! А теперь, твою мать, я вообще ничего не умею!
Амина спустилась в коридор, щелкнула выключателем и попыталась стереть запах дыма с ладоней. Санджи, конечно, и ухом бы не повела, но если это Радж, или Бала, или, не дай бог, Чако, то ей предстоит вежливый, но строгий разговор по душам. В ее семье так любили душеспасительные беседы, будто они были залогом того, что в этом мире до сих пор существуют правила, которых стоит придерживаться. В дверь позвонили еще раз.
– Иду-иду! – громко крикнула она, проходя мимо спальни родителей.
В глубине души Амина надеялась, что Камала выйдет из комнаты и проявит хоть какой-то интерес к незваному гостю. Но этого, разумеется, не произошло. Да к ним может заявиться хоть Чарльз Мэнсон со всей семейкой и арсеналом ножей, а Камала все равно будет лежать в постели и ждать, пока ее расчленят, подумала Амина и открыла дверь.
– Привет.
На пороге стоял не член семьи Мэнсон. И даже не Рамакришна или Курьян. Это была Пейдж Андерсон. Она сияла совершенно неуместной красотой и напоминала трепетную лань, неизвестно откуда появившуюся на краю тротуара. Амина молча смотрела на нее, не в силах произнести хоть какого-то мало-мальски приличного приветствия. Дело не в том, что они с Пейдж не встречались после несчастного случая, – нет, Амина видела ее в школе, всегда сидящую наедине с книгами. Просто та показалась ей неуместно реальной – волосы ниже плеч, строгое темно-синее платье, залитые румянцем щеки. Она была такой настоящей, напряженной, настойчивой и живой, что казалось, будто смотришь на обнаженное, бьющееся сердце.
– Можно войти? – спросила Пейдж.
«Куда? К нам? В этот дом?» – подумала Амина, но машинально отодвинулась в сторону, словно ни в чем не бывало, и пропустила гостью. Амина успела заметить, что на пассажирском сиденье «вольво» Андерсонов кто-то сидит.
– Это Джейми? – спросила она.
– Что? – Пейдж тревожно оглянулась. – Ах да. Он не хотел отпускать меня одну.
– Может, он тоже зайдет?
– Нет-нет, он просто решил составить мне компанию. Я… – закашлялась Пейдж, – я хотела поговорить с твоими родителями.
– С моими родителями? – переспросила Амина, закрывая за Пейдж дверь.
– С твоим папой.
– Он еще на работе.
– А мама?
– Моя мама? – Амина покраснела оттого, что у нее начался приступ торможения, когда ты волей-неволей повторяешь чьи-то дурацкие идеи вместо того, чтобы четко и внятно опровергнуть их. – Мама лежит.
Пейдж тут же поникла, как будто бы у нее села батарейка; волнение, предвкушение, храбрость – все в один миг сошло на нет. С опущенными плечами она выглядела потерянной и внезапно показалась Амине маленькой в их огромном холле. Пейдж посмотрела в сторону лестницы, ведущей на темный второй этаж, и Амине стало ее жаль.
– Хочешь подняться?
– Что?
– В его комнату. Она наверху.
– Ой… – Пейдж растерянно заморгала, но потом сделала глубокий вдох и взглянула Амине в глаза. – Да, хочу.
