Томас медленно разогнулся на дрожащих ногах, подождал, пока не встанет Камала и не возьмет его под руку. Димпл отвернулась, часто заморгав, и обвела взглядом мастерскую, горы лампочек, куртку Акила, лежавшую на полу бесформенной кучей.
– Мне надо что-нибудь знать заранее? Может, есть темы, которых стоит избегать?
– Ну да, сама понимаешь: лечение, опухоли, прогнозы врачей… Еда, сон. Акил, хотя о нем, наверное, никогда не следовало говорить… Вот только теперь, если ты вспомнишь о нем, отец много чего тебе расскажет.
– Вроде того, что все, кто возвращается, выглядят как в лучший день своей жизни?
– Ага, а часы мешают их видеть…
– Ого…
Сестры смотрели, как Томас и Камала отходят от кустов томатов и направляются вглубь сада.
– Знаешь, чего я никак не могу понять? – заговорила Димпл. – Как узнать, какой день был самым лучшим в твоей жизни? Ведь все взаимосвязано…
– Димпл, – улыбнулась Амина, слегка толкнув кузину в бок, – так ты к нему пойдешь или нет?
Димпл кивнула, но не сдвинулась с места.
– Он совсем не изменился, – соврала Амина, сомневаясь, не поступает ли жестоко, но после этих слов Димпл благодарно улыбнулась ей, наконец-то открыла дверь и вышла на улицу под солнечные лучи.
Хлопнула дверь, Томас обернулся, и его темное лицо осветилось лучезарной белозубой улыбкой.
– Димплдимплдимпл! – заорал он и раскрыл объятия навстречу бегущей к нему девушке.
– Бред! – орал Чако час спустя, потрясая пальцем в воздухе. – Идиотизм!
– А кто тебя спрашивает? – гаркнул в ответ Томас. – Тебя кто-то спрашивает?!
Вечером приехали остальные родственники. Камала чистила горох с такой скоростью, словно пыталась войти в Книгу рекордов Гиннесса. Томас и Чако в гостиной снова принялись за свое, как будто все прошедшие пять дней только и делали, что готовились к этой встрече и собирали аргументы для спора.
– Это знают даже дети, Томас! Моя собственная дочь возвращается домой, чтобы умолять тебя…
– Я что, прихожу к тебе в дом и кричу на тебя из-за решений, которые ты принял! Нет! Я так не делаю! Почему? Да потому, что это твой дом!
– Эй! – словно встревоженный попугай, заметалась между мужчинами Санджи. – Эй! А ну-ка, потише! Попробуйте поговорить как взрослые люди, а?
– Если бы я так себя вел, то надеялся бы, что ты окажешься настоящим мужиком, придешь ко мне в дом и скажешь мне все в лицо!
– Сядьте! – взмолился Радж. – Давайте мы просто…
– О нет! Пожалуйста, пусть продолжает! Вдруг Чако сможет меня убить своим наполеоновским комплексом!
– Пожалуйста! – заплакала Бала. – Тут же девочки!
Похоже, она выбрала правильную тактику, потому что через некоторое время мужчины отошли друг от друга, ссутулившись и метая уничтожающие взгляды. Томас на дрожащих ногах доковылял до одного из свободных кресел и сел, а Чако попятился в угол и оперся плечом о стену. Санджи, Бала и Радж склонились над светлым участком ковра, где раньше стоял диван. Камала невозмутимо продолжала лущить горох.
– Господи, – дрогнувшим голосом произнесла Димпл, – так вот чем вы тут все это время занимаетесь?! Теперь понятно, почему вы все так дерьмово выглядите!
– Никакого «господи», никакого «дерьма»! – оборвала ее Камала, не поднимая глаз.
– Тебя здесь не было, – мрачно отозвался Чако. – Ты не в курсе.
– Не в курсе чего? Того, что на дядю Томаса можно орать сколько угодно, но он все равно не передумает? Да нет, папа, как раз это мне совершенно ясно! И если вам больше сказать нечего, то лучше просто разъехаться по домам и некоторое время не встречаться!
– Ладно-ладно, – закивала Санджи, – не надо крайностей!
– Нет, девочка права! – согласился Чако. – Если мы не можем быть честны друг с другом, зачем нам вообще сюда приезжать? О чем еще разговаривать?
– Чако-джи, – умоляюще произнес Радж, – давайте сядем и немного успокоимся!
Долгое время все молчали. Радж смотрел на Санджи, Бала – на Димпл, а Амина опустила глаза в пол, борясь с раздражением и одновременно восхищаясь мерным стуком горошин о металлическую миску. Вот и все? Тридцать лет никто и слова поперек друг другу не сказал, а теперь и говорить не о чем?
– Я выхожу замуж! – вдруг выпалила Димпл, и Амина открыла рот от удивления.
– Что? – изменился в лице Чако.
– За Саджива.
– Что? – прошептала Бала, будто боялась, что от звука ее голоса сработает детонатор бомбы, которая разнесет в клочья радужное будущее.
– Мы с Садживом решили пожениться.
Камала издала непонятный звук, ее пальцы застыли в воздухе, и очередная горошина упала в миску.
– О господи! – воскликнула Санджи и, подскочив, принялась размахивать руками, а потом обняла Димпл и заплясала с ней по комнате. – Вот видишь?! Видишь?! Я все время тебе говорила, что надо проявить терпение и дождаться своего суженого, и тогда у тебя будут детки раньше, чем утроба высохнет и превратится в турецкую курагу! И вот пожалуйста! Так и вышло!
– Саджив Рой? – дрожащим голосом переспросила Бала.
– Да, мам! А что, мы знаем еще какого-то Саджива?
– А он в курсе? – нахмурилась Камала. – Он-то согласен?
– Мам! – закатила глаза Амина. – Он ей предложение сделал!
