Конечно бред. До сих пор таких домов не строят, где отопления практически не требуется. То ли заявка Сапожникова затерялась, то ли еще почему. И спасательных поясов таких Сапожников ни разу не видел, чтобы раз, надел на себя – и уже надувать не надо, не потонешь. Потому что у Сапожникова характер был не пробивной. Он всегда так считал: нужен буду – разыщут под землей, а не нужен – и толкаться не стану. Так и во всем: жил и дожидался, пока заметят, и старался ничего не просить. Потому что на праздники не просятся. На праздник приглашают.
Сапожников убежал из Риги как последний трус.
Так на нем и было написано: трус.
Когда он из Риги заявился к Дунаевым, Нюра отводила глаза от его жалкой размазанной улыбки.
Он еще хорохорился, мужественно хмурил брови и выпячивал грудь, но потом, когда пил чай, сидел за столом тяжелой грудой, снова появлялась эта улыбка, и тогда он становился похож на оседающий в морщинах, пробитый аэростат заграждения или на грязный тающий сугроб на краю тротуара.
– Сапожников, иди к Нюре, – сказал Дунаев. – У тебя вид как у нашкодившего пса.
Сапожников снова улыбнулся, красиво нахмурил брови и пошел на Нюрину половину дожевывать пирожок.
Нюра старалась не смотреть на эти руины изобретателя.
…Тогда, в июне, Нюра зашла и сказала: «Твоя бывшая жена умерла», – и Сапожников ничего не понял, а потом вдруг закричал, и комната стала желтая и круглая, как шаровая молния.
– Выпей скорей, – сказал Дунаев. – И еще выпей.
И Сапожников докончил свою поллитровку.
– Возьми сала.
Была ночь, и они сидели у Дунаевых.
А Нюра погладила Сапожникова по голове и сказала:
– Не казнись. Хуже нет начать казниться.
Дунаев сказал жене:
– Выбей из него эту дурь. Он говорит, что он бездарный. Не хватило таланта, не смог ничего придумать, чтобы вырвать ее из этой помойки, выбей из него эту дурь.
И Сапожников сказал:
– У меня тост. Если есть рай, давайте выпьем, чтобы она была в раю.
Водка была как вода.
Утром они вышли из решетчатых ворот дома и увидели, что первые прохожие идут на работу.
А потом приехал Глеб, и шаровая молния медленно растаяла…
Нюра что-то говорила ему, и Сапожников отвечал:
– Да-да, конечно… само собой.
– Что ты все бормочешь? – сказала Нюра. – Поговори со мной.
– Со мной беда, – сказал Сапожников.
– Ну.
Дунаев на кухне громил посуду. Сквозняк надувал и тормошил ситцевый занавес, отгораживавший Нюрину половину.
– Какая она? – спокойно спросила Нюра.
– Не знаю.
– Значит, влюбился…
– Поехал к Барбарисову по делу – и вот что вышло. – Сапожников кричал сдавленным шепотом. – Я ее вижу все время! Ясно? Мне все опостылело! Ясно? А вы с Дунаевым все время молчите! Ты же все время молчишь!
Нюра ничего не отвечала, только все время убирала прядь со лба.
– Я ничего понять не могу! – шепотом орал Сапожников. – Я не знаю, похоже это на любовь или нет! Какая это любовь, если я помню все свои дурости и ошибки? Любовь должна быть беспечной, а я жду спасителя… Понимаешь? Понимаешь?
Он таращил глаза и разевал рот, как рыба.
– Трус… – медленно сказала Нюра.
И Сапожников опомнился.
– Что ты сказала?
– Трус ты, – припечатала Нюра.
– Я не трус… – сказал Сапожников. – Ты ошибаешься… Просто она очень похожа.
Нюра ничего не ответила. Сапожников посмотрел на нее пристально, уже догадываясь.
– Я тебя правильно понял? – спросил он.
– Иди к телефону, – крикнула Нюра, – иди!
– Я не трус, Нюра. – Сапожников поднялся и вытер лицо. – Я просто забыл, что надо быть храбрым.
Он вышел за перегородку, пузатую от сквозняка, и Нюра слышала, как захрипел и защелкал телефонный диск.
– Междугородная? Я бы хотел заказать разговор с Ригой…
– Не дрейфь, суслик! – тихонько сказала Нюра.
Но он расслышал, конечно.
– Ах, черт возьми, – сказал там, за перегородкой, Сапожников. – Я слышу родимый голос. Спасибо, сержант.
– Почему сержант? – тихонько спросила Нюра.
– Да… – сказал Сапожников. – Слушаю… Вика? Да… Это я… Ты можешь вырваться на денек?.. Ладно. Жду. Ни о чем другом думать не могу… Да, кончили, кончили… отбой.
Он положил трубку, и Нюра слышала, как он сказал:
– Что я наделал?
Нюра тоже что-то сказала, но Сапожников не расслышал на этот раз.
Давайте сделаем затемнение.
