И еще. Нюру все машины объезжали… В нарушение всех правил движения, она переходила улицу в любом месте, где ей надо, и машины даже на пустой улице отскакивали от нее и только что в столбы не врезались… Дунаев из штрафов не вылезал. А она идет себе и идет, как корова с водопоя. И вот Сапожников однажды вдруг поглядел на Нюру совсем другими глазами и понял: она допотопная. Она из тех, кто до потопа жили.
Однажды, вскоре после описанной выше веселой ночки фантазий и размышлений, Нюра пришла к Сапожникову без звонка, хотя Сапожников всех просил звонить предварительно. Но это для всех, не для Нюры.
– Ну, здравствуй, – сказала она.
– Здравствуй, проходи.
– Рассаживаться не буду, боялась, что не застану. Ты сиди, не уходи из дому, а я тут сбегаю кой-куда.
– Куда?
– Надо мне, – сказала Нюра – и ушла.
Сапожников недолго оставался один. Его посетил Глеб.
– Вы аутсайдеры, – сказал ему Глеб. – Вы сидите в кювете, а жизнь пролетает мимо вас, как новенькие машины мимо «Антилопы Гну». Пока ты занимался самоусовершенствованием и усовершенствованием нашего бренного мира, я занимался усовершенствованием своей жизни.
– И до чего ты доусовершенствовался? – спросил Сапожников.
– Ладно, только не веди со мной разговор на уровне ликбеза. Я не богомолка, а ты не батюшка, давай смотреть трезво.
– Давай.
– У меня есть все, – сказал Глеб, – все, чего можно добиться, не совершая преступления перед обществом.
– А перед собой?
– До этого никому нет дела.
– Ты ошибаешься: ты – это и есть общество!
– Допустим, – сказал Глеб. – Хотя я и не очень понимаю, что ты имеешь в виду. Да нет, внешний смысл понятен. Неужели ты всерьез думаешь, что если я лично стану распрекрасным, то и общество станет распрекрасным?
– Вряд ли. Но идея заразительна.
– Но у меня одна жизнь. И я хочу попользоваться в жизни всем, что она предлагает на нормальных условиях. У меня полно друзей, а у тебя раз-два и обчелся. Я объездил весь мир, а ты сидишь в своей квартире. Меня защищают звания и материальные блага, которые я заработал честно, а ты не защищен, тебя можно сощелкнуть одним щелчком, и жаловаться тебе будет некому, тебя никто не выслушает. Просто потому, что некому будет с тобой возиться.
– А почему же тогда ты пришел ко мне? – спросил Сапожников. – А не я к тебе?
После этого они долго молчали. Есть не хотелось, пить не хотелось, даже курить не хотелось.
– Ты хочешь сказать, что ты счастлив, а не я? – спросил Глеб.
– Нет, – сказал Сапожников. – Я очень несчастлив, но ты пришел ко мне, а не я к тебе.
– Дураки мы с тобой, – сказал Глеб.
– Тоже верно, – согласился Сапожников.
– А ты видал в своей жизни хоть одного счастливого человека?
– Видал.
– Кто это? Расскажи мне о нем. Расскажи мне о нем, – настойчиво сказал Глеб. – Расскажи.
– Да незачем, – сказал Сапожников. – Вот она пришла.
И оба они услышали, как кто-то скребется о притолоку.
– Это она сапоги снимает, – сказал Сапожников.
Вошла Нюра.
Молнии метались в глазах Глеба, когда он смотрел то на Нюру, то на Сапожникова. А брови были гневно сдвинуты.
– Чтой-то вы какие? – спросила Нюра.
– Какие? – сказал Сапожников.
– Будто испугались, что ли, чего-то?
– Ничего я не испугался, – успокоил Сапожников.
– Да нет, вот он испугался.
– Его Глеб зовут.
– Нюра, – сказала Нюра. – Да мы же знакомые.
Глеб пожал ей руку. Нюра вышла и начала греметь на кухне.
– Ну, знаешь, – сказал Глеб, – если так выглядит счастливый человек…
– Не торопись, – сказал Сапожников. – Неважно, как он выглядит.
И тут Глеб совершил ошибку. Он сказал:
– Я еще побуду у тебя.
Вошла Нюра и стала накрывать на стол.
– Мы не хотим есть, – сказал Сапожников.
– Аппетит приходит во время еды, – сказала Нюра.
– Это верно, – подтвердил Глеб. – В здоровом теле – здоровый дух! Волга впадает в Каспийское море. Лошади кушают овес…
Сапожников пнул его под столом.
– Скажите, Нюра, – спросил Глеб, – вы счастливая?
– А это как?
Глеб облегченно засмеялся.
– Он спрашивает, знаешь ли ты, что значит хорошо жить? – сказал Сапожников.
– А он плохо живет? – спросила Нюра. – То-то я гляжу, боится чего-то.
– Ничего я не боюсь.
– А ты не бойся, живи хорошо.
– Что значит хорошо жить? – догадался спросить Глеб, пересиливая себя.
– Хорошо жить, – ответила Нюра, подумав, – это жить хорошо.
Когда Нюра вышла за чайником, Глеб сказал:
– Она полная дура… или…
– Или… – сказал Сапожников. – Или. Не торопись.
Глеб откинулся на стуле и, чтобы не глядеть на Сапожникова, стал смотреть в окно. Сапожников был тоже растерян.
– Хорошо жить – это жить хорошо, – сказал Глеб. – Я жил плохо, неправильно.
– Между прочим, это ее единственный афоризм за всю жизнь, – сказал Сапожников.
– Она сама афоризм, – ответил Глеб.
– Глеб, ты же талант. Что ты сделал со своим талантом?
Что-то хлопнуло за дверью на кухне. Потом вошла Нюра и поставила на стол бутылку портвейна.
– Я не буду пить, – сказал Глеб.
– И мы не будем, а по рюмке выпьем, – сказала Нюра.
Сапожников кивнул на бутылку:
– А этому какая причина?
– Я принесла тебе великую весть, – сказала Нюра.
– Какую ты весть принесла мне? – сказал Сапожников.
– Принесла я тебе благую весть… что нашла я тебе жену.
