— Потише, граждане, — сказал милиционер. — Поздно уже.
С песней: «А кто твой муж, гуцулочка? Карпа-аты!..» — гости двинулись в дом отдыха. А профессор Филидоров, Сапожников и тихий человек, которого все шахтеры называли Аркадий Максимович, сели возле тихого моря на теплую гальку. Последней подошла Неля.
— Стыдуха, — сказала Неля. — Ну прямо стыдуха.
Она сегодня шепелявила, у нее губа треснула. И еще она боялась лететь на самолете, а ей улетать послезавтра.
— А почему боишься? Тошнит?
— Да сто ты? Мозно аэрон принять. Я на самолете не боюсь… Просто если он навернется, сто тогда будет?.. Смотри, губа треснула… Слусай, а это не рак?
— Не надо на ветру целоваться, — сказал Сапожников.
— Да ты сто? Откуда целоваться? У меня зених в Донецке… Видись, ессе треснула? Это не рак?
— Рак, — сказал Сапожников. — Ну что ты пристала?
— А мне сёрт с ним, сто рак, — сказала она. — Мне главное дело с родителями попроссяться… Ах, сёрт возьми, заль, сто не в Донецке заболела, не успею с родителями попроссяться…
— Не рак у тебя, не рак, успокойся, — сказал Сапожников.
— Сестно?
— Честно тебе говорю. Я знаю. Иди.
И Неля тоже ушла.
— Странно… — сказал профессор Филидоров. — Все это чудовищная дикость, варварство… Водка эта, пиво… Но я никогда не проводил такого чудесного вечера… Все так непривычно… Вот вы шахтер, Аркадий Максимович… объясните мне…
— Я не шахтер, — сказал Аркадий Максимович. — Я археолог.
Он увидел светлячка и нагнулся, Сапожников увидел светлячка и нагнулся, и они стукнулись лбами.
Так Сапожников познакомился с Аркадием Максимовичем.
Так в эту ночь возник, и, быть может, главный для Сапожникова, поворот на его жизненной дороге проб и ошибок. Но он этого, конечно, не знал тогда, и тем более не знал, к каким это его приведет выводам.
Аркадий Максимович перебирал камешки на берегу теплого моря и вдруг сказал, что в сборнике фантастики он читал сапожниковский рассказ о Скурлатии Магоме, нерадивом ученике будущего, и что его, как археолога, привлекла там одна мысль.
— Какая? — спросил Сапожников.
Оказалось, мысль о том, что если машина времени возможна, то она уже изобретена в будущем, и в этом случае поездки в прошлое наших потомков неизбежны, а также неизбежны их скрещивания с нашими предками, и этим объясняется разнообразие рас. Это очень простое объяснение и очень смешное.
— Из-за того, что смешно, — сказал Сапожников, — редактор и не хотел печатать. Солидности ему не хватало… А без солидности какая наука?
— При чем здесь наука? — сказал Филидоров. — Это же фантастика. А фантастика для возбуждения фантазии.
Аркадий Максимович засмеялся и стал вспоминать сапожниковский рассказ. А Филидоров засмеялся и сказал, что это, конечно, не литература и не наука, а черт-те что, но читать можно.
