Пранешачария шагал все быстрей, но Путта не думал отставать. Тогда Пранешачария решил, что, если он присядет под деревом, изобразив усталость, тот, может, пойдет дальше по своим делам. Но Путта с довольным кряхтеньем плюхнулся рядом, вынул из кармана спички, бири и предложил Пранешачарии.
— Не курю.
Путта с наслаждением закурил.
Пранешачария встал, но он и шагу не успел сделать, как вскочил и Путта.
— Когда вдвоем, так за разговором и, дорогу не замечаешь. Взять меня, например, я люблю поговорить. — Путта сиял доброжелательством и заглядывал Пранешачарии в лицо.
Жители Париджатапуры все узнали часа через два после того, как Ачария предал огню тело жены и принял решение уйти. Не знали только одного — что мусульманин похоронил Наранаппу. Молодые брахмины, которые в приливе отваги вознамерились воздать последний долг своему другу, но удрали в смертном страхе, ходили набрав в рот воды. Как им было рассказывать о том, что они видели?
Богатей Манджайя испугался, установив, что смерти следовали одна за другой: сначала Наранаппа, потом Дасачария, потом жена Пранешачарии. Причина могла быть одна — мор. Будучи человеком искушенным, он втайне посмеивался над рассуждениями других брахминов. Те как один сходились на том, что корень беды в скоропостижной смерти отступника и в несоблюдении предписанных обрядов. Манджайя качал головой и скорбно говорил:
— Подумать только, умер Дасачария. Позавчера толь- ко он был в моем доме, обедал с нами…
Но на душе у него кошки скребли — был в доме, потом умер… Когда выяснилось, что Наранаппа умер от горячки с черными волдырями по телу, а перед тем ездил в Шивамогу, Манджайя подумал о страшной болезни, название которой он не смел произнести даже про себя, чтоб не усугубить несчастье… Подозрение превратилось в уверенность от рассказов о крысах, бегущих из аграхары и подыхающих на бегу, о стервятниках, слетевшихся со всей округи Манджайя уже все знал, когда принесли газету недельной давности с сообщением. «Чума в Шивамоге». Наранаппа занес заразу в аграхару, и она пошла гулять, как пожар по лесу. А эти болваны толклись на месте, бубнили о никому не нужных обрядах и не хоронили чумной труп! Недоумки! И он дурак!
Манджайя стремглав вылетел на веранду и приказал домашним:
— Собирайтесь в дорогу!
Ни минуты нельзя терять-чума перемахнет речку и начнет косить на этом берегу. Стервятник уронит чумную крысу — и конец!
Манджайя вышел на улицу и объявил во всеуслышание:
— Никто не должен ходить в Дурвасапуру, пока я не вернусь из города!
Повозка с буйволами уже ждала. Манджайя подмостил подушку под себя и приказал погонщику побыстрей гнать в Тиртхахалли. Он уже все продумал: первое- сообщить муниципальным властям, что нужно сжечь чумной труп; затем известить докторов, пускай возьмутся за прививки; вызвать дезинфекторов с их ядами и насосами — крыс вывести. Ну а если потребуется, эвакуировать всю аграхару.
Буйволы споро тащили повозку по дороге на Тиртхахалли, а Манджайя все повторял как заклинание:
— Болваны, болваны, болваны!
Гаруда, Лакшман и другие покидали монастырь с чувством горького разочарования, но с благочестивым бормотанием: «Харе! Харе!»
Падманабхачарии стало худо, он никого не узнавал. Один из брахминов отправился в соседнюю аграхару известить жену больного, которая гостила там у родственников. Другой побежал за доктором. Гаруде стало страшно: в монастыре свалился Гундачария, в Каимаре остался захворавший Дасачария, а тут горит в жару еще один. Беда в аграхаре. Лакшман прилюдно ругал Гаруду за то, что он не дал совершить обряд по Наранаппе. Его слушали вполуха — нашел время перебраниваться, когда надо скорей покончить с мертвым телом и пожертвовать богу имущество покойного во искупление того, что они натворили. Брахмины с тяжелым сердцем расстались с больным и вышли в путь…
— Захватите с собой доктора из монастыря и лекарство захватите для Гундачарии, — жалобно просил Гаруда.
По дороге никто не решился вымолвить ни слова.
Гаруда молился про себя:
— Прости меня и помилуй, Марути, я все отдам тебе… Подавленные брахмины добрались до Каимары — и что же? Им рассказали о смерти Дасачарии и что у Пранешачарии умерла жена Брахмины не могли прийти в себя. Привычный, прочный мир рассыпался на их глазах, как в страшном сне.
Астролог Суббанначария попытался вдохнуть в них надежду, но его почти не слушали.
— А крысы по-прежнему дохнут? — слабым голосом спросил Гаруда невпопад.
— Какие крысы? — изумился астролог. — О чем ты?
— Просто так. На наших крышах сидели грифы, — ответил Гаруда.
— Надо совершить обряд, и все будет хорошо, — уверил его Суббанначария.
— Я в аграхару не пойду, — пробормотал Гйруда.
Его поддержали:
— Совершать обряд… тело… сгнило все…
— Никаких дров не хватит… не сгорит…
— Пошли! — вмешался Лакшман.
— Сил нет, — отказался Гаруда. — Пускай другие…
— Какие другие, если вы боитесь! — возмутился Суббанначария.
— Да не могу я! — стонал Гаруда.
— Вставай, вставай, — тормошил его Лакшман. — В аграхаре ни души — кто за коровами, за телятами присмотрит? Недоены, неухожены, вставай, пошли!
