Самураи полностью

Все воины, независимо от своего ранга, обучались фехтованию на мечах. Однако высокопоставленные буси, конечно же, имели больше времени на то, чтобы совершенствоваться в этом искусстве и подыскивать для себя самых лучших учителей, что объясняет, почему простой самурай, несмотря на близкое знакомство с тяготами военной жизни, обычно не мог противостоять на дуэли буси высокого ранга. Эта ситуация, хорошо проиллюстрированная Фукудзава Юкити в его книге «Кюнандзо», напоминает ту, что существовала в Европе в течение семнадцатого и начала восемнадцатого века, где закаленные в бесчисленных боях ветераны были практически беспомощны против хорошо натренированного аристократа со шпагой — оружием дворян, которое после прихода к власти буржуазии в конце восемнадцатого века стали называть джентльменским оружием.

Холтом писал, что, «подобно древним грекам и германцам, а также многим другим народам, древние японцы обожествляли свои мечи и присваивали им имена ками» (Но1-tom, 46). Как пишет далее этот же автор, совсем не трудно понять, «каким образом меч, который спасал жизнь, уничтожал врагов и совершал другие славные деяния, в том числе и очень древние, стал расцениваться как живое существо, наполненное чудесной защитной энергией, то есть ками» (Holtom, 46–47).

Слово «ками», обозначавшееся одной идеограммой, имело несколько значений, связанных с покровительствующими божествами и вещами божественного происхождения. Поэтому совсем не удивительно, что японская анимистическая традиция связывала меч с молнией — в «Нихонги» также упоминается «короткий меч по имени идзуси», который, как считалось, «обладал чудесным свойством самопроизвольно исчезать» (Holtom, 46).

Некоторые авторы считают, что религиозное значение этого оружия основано на его большом стратегическом значении в эпоху слияния японской нации, когда буси неумолимо продвигались на север, вытесняя с захваченных территорий воинственных айнов. Как было отмечено в части 1, на заре существования японской нации история и религия были тесно переплетены между собой, и вполне понятно, каким образом практическая польза этого оружия на поле боя стала ассоциироваться с чувством своего предназначения или судьбы, свойственным зарождающейся культуре.

Лук со стрелами и копье исполняли свою роль в сражении на длинной и средней дистанциях; меч же использовался для того, чтобы окончательно выявить победителя в ближнем бою. На самом деле, окружающий меч мистический ореол нашел свое отражение и в хрониках мифологической эпохи древней истории Японии, где, к примеру, упоминается меч, который принц Ямато (объединитель японской нации) нашел в хвосте убитого им дракона[13]. Этот меч, наряду с зеркалом и яшмой, стал одной из священных регалий расы Ямато. Упоминания о мистических качествах меча и его ультранационалистической сущности можно встретить и в исторических хрониках многих других стран, относящихся к периоду, который можно назвать феодальной эпохой их развития. Волшебный меч Экскалибур короля Артура в Англии, Дурлиндана Роланда во французской литературе и знаменитое оружие Гарун аль-Рашида в арабских сказках — все они являются мистическими персонификациями национального характера, а также инструментом того, что считалось божественным провидением.

Но в Европе сто значение к концу феодальной эпохи (шестнадцатый и семнадцатый века) значительно уменьшилось вместе с демократизацией войны сначала в буржуазных и городских революциях, а затем и в пролетарских революциях индустриальной эпохи. В Японии подобные социальные волнения отсутствовали вплоть до девятнадцатого столетия; даже когда с принятием Конституции Мэйдзи (1888) в социальные стандарты были внесены определенные изменения, дополненные позднее, при вступлении в силу послевоенной конституции (1946), все эти изменения были приняты японским народом как нечто неизбежное, подобно тому, как человек подчиняется высшей силе или стихийному бедствию, которое он не в силах предотвратить.

Сама нация не эволюционировала спонтанно из феодального общества в индустриальное, и следовательно, даже когда казалось, что изменения успешно приняты, это был лишь поверхностный успех (хотя и в самом деле достаточно яркий), который венчал показной отказ от древних обычаев. Однако глубоко укоренившиеся в сердцах японцев феодальные традиции остались нетронутыми, что демонстрировали буси двадцатого столетия, которые в ходе Второй мировой войны брали с собою в бой катана, в то время как еще более современный буси лишь несколько лет назад использовал свой короткий меч, чтобы зарубить политического противника прямо перед телевизионными камерами.