– Ради меня индейцы остались здесь, на озере. Иначе, – он смущенно улыбнулся, – я был бы далеко от Текали. Иногда мне удается увидеть среди индейцев Иисуса.
Отекшее серое лицо его ясно свидетельствовало, что дни его сочтены. Он и умрет у этого заросшего озера. И будет похоронен на краю маисового поля.
– Нет, я не могу без конца думать об этом человеке, – прошептал Самурай извиняющимся тоном.
– Это неважно. Даже если вы не отдадите Ему своего сердца, Он все равно отдаст вам Свое.
– Я проживу и без этого.
– Вы в этом уверены?
Бывший монах с жалостью глядел на Самурая, теребя в руках лист. Солнце стало припекать, в камышах застрекотали насекомые.
– Если человек может жить в одиночестве, почему же тогда мольбы о помощи переполняют мир? Вы побывали во многих странах. Пересекли моря. И везде должны были собственными глазами видеть, как люди, стеная и плача, просят Его о чем-то.
Монах не ошибался. Во всех землях, во всех деревнях, во всех домах, где побывал Самурай, он видел изображение жалкого, худого человека с раскинутыми в стороны руками и поникшей головой.
– Плачущий ищет того, кто будет плакать вместе с ним. Стенающий ищет того, кто прислушается к его стенаниям. Как бы ни менялся мир, плачущий, стенающий всегда будут взывать к Нему. Ради этого Он и существует.
– Я этого не понимаю.
– Когда-нибудь поймете. Когда-нибудь вы это поймете.
Взяв лошадей под уздцы, Самурай и Ниси попрощались с больным человеком, которого им уже не суждено было увидеть.
– Вы ничего не хотите передать своим близким на родине?
– Ничего не хочу. Мое сердце утешает Его образ.
Озеро сверкало в солнечных лучах. Лошади медленно брели вдоль его берега. Самурай и Ниси обернулись и увидели индейцев, которые смотрели им вслед. Среди них был и оборванный монах, опиравшийся о плечо женщины.
