Куро сказал: «Вы выросли на востоке и впервые увидели западные горы сегодня. При этом вы утверждаете, что сможете провести нас. Как я могу верить вам?»
Хираяма продолжил: «Не могу поверить, господин, что эти слова принадлежат вам. Поэт знает о цветах Ёсино и Хатсусэ, грубый воин знает, как провести людей в тыл крепости, в которой враги заперли себя»[49].
Тогда вперед выступил юноша по имени Бэппу-но Котаро. Ему едва исполнилось восемнадцать, и он тоже был родом из Мусаси. Он сказал: «Господин, монах Ёсисигэ, мой покойный отец, говорил мне: “Напали ли на тебя враги или ты оказался в горах, но если ты заблудился, отпусти поводья старой лошади и пусть она идет сама. Ты обязательно выйдешь на дорогу”».
Куро произнес: «Хорошо сказано! Я помню и другие слова: “Снег может засыпать поле, но старая лошадь знает свою дорогу”[50]».
И он бросил окаймленное золотом седло и белые удила на старую лошадь, перевязал поводья, перекинул их через ее спину и отпустил ее. Так он вступил в горы, где прежде никогда не бывал. Шел уже второй месяц, снег на вершинах гор почернел и стал пестрым. Иногда им попадались прилетевшие из долины певчие птицы. Когда воины карабкались вверх, белые облака сгущались и сверкали; когда спускались вниз, зеленые горы пересекали голые утесы. Снег на соснах уже потемнел; узкая, покрытая мхом тропа едва проглядывала. Когда порывом ветра сдувало с сосен снег, людям он порой казался цветами сливы. Они двигались то на восток, то на запад. Наконец солнце скрылось за верхушками гор, и все расположились на ночлег.
Мусасибо Бэнкэй[51] привел к Куро старого человека.
«Кто это?» – спросил Куро.
«Он охотится в этих горах».
«Что ж, тогда ты должен хорошо знать эти места, – сказал Куро. – Скажи-ка, как нам здесь пройти?»
«Я был бы последним дураком, если бы не знал этих мест, господин».
«Я хотел бы добраться до крепости Тайра в Итинотани. Что ты на это скажешь?»
«Это совершенно невозможно, господин, – ответил старик. – Здешние места, я уверен, не пройти и человеку, а тем более лошадям. Кроме того, в самой крепости они вырыли ямы и утыкали дно острыми рогатинами».
«Но олени могут пройти?»
«Да, господин, олени могут пройти, – сказал старик. – Когда теплеет, олени в поисках густой травы перебираются из Харима в Тамба. С наступлением же холодов олени возвращаются из Тамба в Инамино, что в Харима, туда, где снежный покров тонок и можно добраться до пищи».
«Значит, там должна быть тропа! – сказал Куро. – «Если есть путь для оленей, то почему не смогут пробраться лошади? Немедленно отведи нас туда».
«Я слишком стар для этого, господин», – ответил старик.
«Разве у тебя нет сына?»
«Есть, господин». И охотник привел к Куро молодого юношу по имени Кумао, которому было восемнадцать лет. Совершили обряд посвящения в мужчины, и так как отца звали Васио-но Сёдзи Такэхиса, юноша получил имя Васио-но Сабуро Ёсихиса. Он поехал впереди как проводник.
На рассвете седьмого дня Куро, зайдя в тыл врага, добрался до прохода позади Итинотани и уже приготовился было ринуться вниз, когда два самца-оленя и одна самка, напуганные его воинами, бросились к крепости Тайра. Воины в крепости заметили их и озабоченно сказали: «Даже около деревни олени боятся нас и не спускаются с гор. Эти же бегут прямо сюда – верный знак того, что с вершины горы на нас идут воины Минамото!»
Такэтино Мусядокоро Киёнори из провинции Иё выступил вперед и сказал: «Какая разница! Эти олени бегут к нам от врага и незачем пропускать их». После чего он убил двух оленей, позволив самке убежать. Бывший губернатор Эттю[52] осудил его, сказав: «Зачем же стрелять в оленей, господин! Каждая из этих стрел могла бы защитить нас от десяти врагов! Вы согрешили, да еще и потратили стрелы»[53].
Куро понаблюдал какое-то время за крепостью внизу и произнес: «Пустим вперед лошадей и посмотрим, что будет». Оседланных лошадей пустили вниз. Некоторые переломали ноги и упали, другие же без помех мчались вниз. Три лошади остановились у хижины Эттю Сэндзи[54].
И тогда Куро сказал: «Спускайтесь вниз осторожно, и вы не потеряете лошадей. Поехали! Следуйте за мной!»
И он поехал первым во главе тридцати всадников. За ним последовали остальные. Склон был такой крутой, что стремена ехавших сзади ударяли по шлемам и доспехам ехавших впереди. По песку, вперемешку с галькой, люди быстро скользили вниз. Наконец, ярдов через двести, они остановились. Перед ними лежал огромный, размером ярдов в сорок пять, валун, покрытый мхом. Воины не могли ни повернуть назад, ни двигаться дальше. Видя, что спускаться более некуда, они смущенно говорили друг другу: «Все, это конец!»
Тут вперед выступил Сахара-но Дзюро Ёсицура и сказал: «В Миура, преследуя птицу, мы днем и ночью носились по таким же, как это, местам. Пусть будет, как в Миура!» Он бросился вперед, и воины последовали за ним.
Спускаясь, они подбадривали лошадей глухими словами: «Иди же, иди!» Было так страшно, что они закрывали глаза. Казалось, что все это совершают не люди, а какие-то демоны или божества.
