– Не годится! – говорила королевна. – Вон его!
Вошел старший брат, тот, что знал наизусть весь словарь. Но, постояв в рядах, он позабыл решительно все, а тут еще полы скрипят, потолок зеркальный, так что видишь самого себя вверх ногами, у каждого окна по три писца, да еще один советник, и все записывают каждое слово разговора, чтобы тиснуть сейчас же в газету да продавать на углу по два скиллинга, – просто ужас. К тому же печку так натопили, что она раскалилась докрасна.
– Какая жара здесь! – сказал наконец жених.
– Да, отцу сегодня вздумалось жарить петушков! – сказала королевна.
Жених и рот разинул, такого разговора он не ожидал и не нашелся, что ответить, а ответить-то ему хотелось как-нибудь позабавнее.
– Э-э! – проговорил он.
– Не годится! – сказала королевна. – Вон!
Пришлось ему убраться восвояси. За ним явился к королевне другой брат.
– Ужасно жарко здесь! – начал он.
– Да, мы жарим сегодня петушков! – ответила королевна.
– Как, что, ка?.. – пробормотал он, и все писцы написали: «как, что, ка?..»
– Не годится! – сказала королевна. – Вон!
Тут явился Ганс Чурбан. Он въехал на козле прямо в залу.
– Вот так жарища! – сказал он.
– Да, я жарю петушков! – ответила королевна.
– Вот удача! – сказал Ганс Чурбан. – Так и мне можно будет зажарить мою ворону?
– Можно! – сказала королевна. – А у тебя есть в чем жарить? У меня нет ни кастрюли, ни сковородки!
– У меня найдется! – сказал Ганс Чурбан. – Вот посудинка, да еще с ручкой!
И он вытащил из кармана старый деревянный башмак и положил в него ворону.
– Да это целый обед! – сказала королевна. – Но где ж нам взять подливку?
– А у меня в кармане! – ответил Ганс Чурбан. – У меня ее столько, что девать некуда, хоть бросай! – И он зачерпнул из кармана горсть грязи.
– Вот это я люблю! – сказала королевна. – Ты скор на ответы, за словом в карман не лезешь, тебя я и возьму в мужья! Но знаешь ли ты, что каждое наше слово записывается и завтра попадет в газеты? Видишь, у каждого окна стоят три писца, да еще один советник? А советник-то хуже всех – ничего не понимает!
Это все она наговорила, чтобы испугать Ганса. А писцы заржали и посадили на пол кляксы.
– Ишь, какие господа! – сказал Ганс Чурбан. – Вот я сейчас угощу его!
И он, недолго думая, выворотил карман и залепил советнику все лицо грязью.
– Вот это ловко! – сказала королевна. – Я бы этого не сумела сделать, но теперь выучусь!
Так и стал Ганс Чурбан королем, женился, надел корону и сел на трон. Мы узнали все это из газеты, которую издает муниципальный советник, а на нее не след полагаться.
Как холодно было в этот вечер! Шел снег, и сумерки сгущались. А вечер был последний в году – канун Нового года. В эту холодную и темную пору по улицам брела маленькая нищая девочка с непокрытой головой и босая. Правда, из дому она вышла обутая, но много ли было проку в огромных старых туфлях? Туфли эти прежде носила ее мать – вот какие они были большие, – и девочка потеряла их сегодня, когда бросилась бежать через дорогу, испугавшись двух карет, которые мчались во весь опор. Одной туфли она так и не нашла, другую утащил какой-то мальчишка, заявив, что из нее выйдет отличная люлька для его будущих ребят.
Вот девочка и брела теперь босиком, и ножки ее покраснели и посинели от холода. В кармане ее старенького передника лежало несколько пачек серных спичек, а одну пачку она держала в руке. За весь этот день она не продала ни одной спички, и ей не подали ни гроша. Она брела голодная и продрогшая и так измучилась, бедняжка! Снежинки садились на ее длинные белокурые локоны, красиво рассыпавшиеся по плечам, но она, право же, и не подозревала о том, что они красивы. Изо всех окон лился свет, на улице вкусно пахло жареным гусем – ведь был канун Нового года. Вот о чем она думала!
Наконец девочка нашла уголок за выступом дома. Тут она села и съежилась, поджав под себя ножки. Но ей стало еще холоднее, а вернуться домой она не смела: ей ведь не удалось продать ни одной спички, она не выручила ни гроша, а она знала, что за это отец прибьет ее; к тому же, думала она, дома тоже холодно; они живут на чердаке, где гуляет ветер, хотя самые большие щели в стенах и заткнуты соломой и тряпками.
Ручонки ее совсем закоченели. Ах, как бы их согрел огонек маленькой спички! Если бы только она посмела вытащить спичку, чиркнуть ею о стену и погреть пальцы! Девочка робко вытянула одну спичку и… чирк! Как спичка вспыхнула, как ярко она загорелась! Девочка прикрыла ее рукой, и спичка стала гореть ровным светлым пламенем, точно крохотная свечечка.
Удивительная свечка! Девочке почудилось, будто она сидит перед большой железной печью с блестящими медными шариками и заслонками. Как славно пылает в ней огонь, каким теплом от него веет! Но что это? Девочка протянула ноги к огню, чтобы погреть их, – и вдруг… пламя погасло, печка исчезла, а в руке у девочки осталась обгорелая спичка.
