Виктор вырос на Кубани и считает, что лучшего края в Союзе нет! Видимо, в силу своего темперамента принимает все близко к сердцу и, как большинство таких людей, обидчив, легко раним. Честен во всех вопросах: и в личных, и в деловых — до прямолинейности. Его жизненный путь вплотную переплетается с судьбой Евгения Хрунова. Они учились в одном училище. Окончив его, служили в одном полку, откуда и прибыли в отряд космонавтов. У Виктора спортивная натура. Со свойственным ему темпераментом он принимает участие во всех наших спортивных играх, а свободное время любит проводить на трибунах Лужников. Его кумир — клуб ЦСКА. И мне, с детских лет «болеющему» за футбольную команду киевского «Динамо», постоянно от него влетает:
— Как это так? Военный человек, с четырнадцати лет носишь погоны, а «болеешь» за «Динамо», — возмущается он вполне серьезно. — Николай Федорович! Между прочим, это ваша недоработка! — апеллирует он к нашему замполиту Николаю Федоровичу.
Трудный путь пришлось пройти Виктору, прежде чем занять место в «Союзе-7». Во время подготовки экипажей к полету на корабле «Восход-2» он и Хрунов назначаются дублерами Беляева и Леонова. В тот раз экипажам, как никогда, пришлось поработать физически. И вот на этих предельных нагрузках Виктора подвело сердце. Он оказался в госпитале с очень шаткими перспективами на дальнейшую работу в отряде. Но одолел Виктор болезнь, возвратился к любимой работе. Как дублер Хрунова он проходит всю программу подготовки к полету на кораблях «Союз-4» и «Союз-5». И наконец, в качестве инженера-исследователя сам стартует в космос.
Выше я упоминал одно имя и считаю себя не вправе не сказать хотя бы несколько слов об этом человеке. И вот почему.
Николай Федорович — наш первый «комиссар». Он работает в Центре со дня его основания и отдал нашему общему делу много лет жизни и труда. Небольшого роста, полный, с большой бритой головой и очень подвижными хитроватыми глазами. Он вечно в движении: что-то организует, достает, пробивает, обеспечивает. У него доброе сердце. Наши успехи и неудачи он переживает, как свои собственные. И для того чтобы все было «как учили», для того, чтобы поднять дух бойцов, он готов пойти на любую выдумку, не спать, не есть. И так уж повелось с первого полета: вся организация нашего быта на космодроме ложится на его плечи. Забот много. Но он не сетует.
— Назовите мне в Центре человека, который бы присутствовал на всех пилотируемых пусках. Не можете? А я назову! — и у него от удовольствия даже капельки пота выступают на широком носу.
Как-то мы сидели после ужина в холле нашей гостиницы на космодроме. День выдался трудный, и все мы порядком устали. Поэтому не шутим, не смеемся, как обычно. Каждый занят своими мыслями. Николай Федорович пытается разрядить обстановку, но, увидев, что все его усилия напрасны, куда-то исчезает. Появившись минут через двадцать, он радостно объявляет:
— Ребята, в кинозал! Достал вот такую кинокомедию!
— Как называется?
— А у меня их две. Вот только названия вылетели из головы. В зал, там разберемся, — интригует нас Николай Федорович.
Мы идем в кинозал.
— Капустин! Огласи весь список! — кричит Николай Федорович так, чтобы его услышал киномеханик.
— «Тридцать три» и «Ловко устроился», — доносится из кинобудки.
Оказалось, что одни видели первый фильм, другие — второй. Поэтому «голосование» затянулось. Наконец выбор был сделан.
— Капустин, «Ловко устроился»! — кричит Николай Федорович.
— Кто? Я? — обиженно спрашивает киномеханик.
Мы смеемся, и настроение наше теплеет. С удовольствием смотрим фильм. А потом все по очереди подходим к комиссару и жмем ему руку:
— Спасибо, Николай Федорович! Ловко ты нас устроил.
Или такой случай. Однажды на космодроме вдруг выдался для нас выходной день. Событие это довольно редкое, так как прибываем мы туда впритык, за семь-десять дней до старта. Ну и, конечно, растерялись: не знаем, как его занять. И тут появляется Николай Федорович.
— Поедем на рыбалку. Ушицу похлебаем, позагораем, отдохнем на лоне природы, — уговаривает он нас.
Но день обещал быть жарким, и никому не хотелось покидать гостиницу.
— Рыбы мы даже на обед коту не наловим. Нет на этот раз среди нас рыбаков. А позагорать и здесь можно — бассейн под боком. Ну а «лоно» ваше — пляж от Каспийского до Балхаша — мы увидим из окна самолета, когда полетим домой, — возражаем ему.
Но Николай Федорович не сдается:
— Рыбы мы наловим обязательно. Я даже знаю сколько: одиннадцать килограммов пятьсот пятьдесят граммов. Поехали!
Все рассмеялись и двинулись за Никерясовым.
На берегу реки он командует:
— Берите удочки и хоть подержитесь за них. А я тем временем организую главный улов.
Спустившись к реке, он вытаскивает огромный садок, полный рыбы.
— Прошу проверить! — возбужденно говорит он.
Нашлись даже весы. Проверили — одиннадцать и четыре десятых килограмма.
— Ну надо же! Сам ведь взвешивал. Было одиннадцать килограммов пятьсот пятьдесят граммов. Куда же делись сто пятьдесят граммов? — серьезно недоумевает Николай Федорович.
— Усохла! — успокаивают его ребята.
