С интересом присматривались и приспосабливались мы к морскому укладу жизни. Для нас все это было ново и необычно, начиная с команды «Подъем!» («Команде вставать!»), подвесных коек и страстью моряков к чистоте. Поначалу нам казалось, будто они только и делают, что или изучают боевую технику, или драят свой корабль. Мы тоже получили свое место и в БЧ (БЧ — боевая часть. Так называются службы на корабле), и свой участок палубы или кубрика, который во время так называемых «малых приборок» (три раза в день: перед завтраком, обедом и ужином) и «больших приборок» (в субботу с утра до обеда) должны были скрести и мыть, невзирая на их стерильную чистоту.
Уже после первых приборок мы поняли, что фигура старпома с накрахмаленным носовым платком, знакомая нам по книгам, далеко не мифическая, а вполне реальная личность. На «Седове» им был коренастый, молчаливый, рыжеватый старший лейтенант. Обычно под самый конец большой приборки он появлялся у нас в кубрике, доставал этот самый приводивший нас в трепет белый платок, просовывал его в какую-нибудь щель за рундуком или трубопроводом. Затем долго и брезгливо рассматривал его маленькими неподвижными глазками, поворачивался и уходил, не проронив ни слова. Это означало, что мы должны начать все сначала.
Привыкшие к простору аэродрома, мы никак не могли приспособиться к быстрому передвижению по узким отсекам и крутым трапам, к обилию металлических частей, выступающих в самых неожиданных местах на нашем пути. Уже на второй день «службы» на корабле на моей голове, как казалось, не было живого места и образовалась одна сплошная шишка.
Моряки любят подначки. Многим из нас приходилось и макароны продувать от пыли, и точить напильником якорь, и искать в соли вредителей.
Но все это детали. Главное — мы ознакомились со средствами Военно-Морского Флота, с которым придется взаимодействовать в будущей нашей службе в авиации ВМФ, приобщились к суровой жизни тех, кто управляет и обслуживает все эти крейсеры, эсминцы, подлодки и катера, находясь в постоянной боевой готовности.
Мы расставались с Балтикой. Где-то в глубине души я надеялся, что вернусь еще сюда, в этот край, который дал мне крылья, где я научился летать.
Уже потом мне пришлось побывать в разных местах, летать с разных аэродромов. Все это были аэродромы, закованные в бетон, насыщенные различной техникой и наполненные воем и грохотом реактивных двигателей. Но почему-то и сейчас с какой-то щемящей грустью вспоминаю тот первый для меня аэродром на берегу Финского залива. Покрытый густой, сочной травой, он скорее напоминал луг или большую лесную поляну, на краю которой уютно разместились всего один бензо- и один маслозаправщик, да пара-тройка самолетов, не успевших подняться в воздух. Тихие рассветы с клочками тумана над болотами и речушками, с медленно встающим из-за леса огромным солнцем и с хриплым криком петуха из далекой деревни. Чистое, словно только что выполосканное небо. Милая, бесконечная трель невидимого жаворонка…
И вот я снова в стенах ставшего мне уже родным училища. Привычный ритм жизни: подъем, зарядка, занятия, самоподготовка. Так каждый день. Много дней. Но в их череде не замечаешь, как летят недели, месяцы. И уже окончен теоретический курс. Сданы экзамены. Нас отправляют на полевой аэродром.
Як-11. Мне как-то сразу понравился этот лобастый самолет. Пилотируя его, я вскоре почувствовал себя чуть ли не асом. Машина умная и вместе с тем достаточно строгая. Делаешь все как полагается, и она чутко реагирует на каждое твое движение. Послушна, устойчива. Но если начинаешь «мудрить»… Словом, не любит Як, когда с ним фамильярничают.
Время летит. Весну с ее прохладой и земляными бурями сменило жаркое лето. Теперь мы изнываем от кубанского зноя. Комбинезоны, надетые прямо на голое тело, пропитаны солью от пота. Остряки по этому поводу шутят: «Если ты вышел из своего комбинезона, а он остался стоять, значит, пора заняться стиркой».
Вечерами, лежа в палатках, мы слышим, как ветер доносит девичьи голоса. Это поют в соседней станице. Выплывает луна. Она такая огромная, что кажется совсем рядом — подойди и потрогай рукой. Песни становятся звонче, зазывнее. Мы беспокойно ворочаемся на жестких кроватях и безуспешно стараемся заснуть. Сладкая истома теснит грудь, и, кажется, еще миг — и ты бесшумной тенью выскользнешь из палатки, и никакая сила не удержит тебя. Но мы должны спать. Нам рано вставать. Завтра полеты. Они сейчас для нас самое главное в жизни.
Пришла осень, а с ней и пора подведения итогов. Экзамен по летной подготовке у нашей группы принимал полковник Норкин — командир полка, где нам предстояло завершить учебу в училище. Мы здорово волновались. Волновался и наш инструктор капитан Дмитриев. Правда, внешне это было незаметно, но мы видели, как часто он доставал традиционную пачку «Капитанских» из кармана своего комбинезона. И понимали его состояние: ведь он «показывал товар лицом».
