«На что похожа любовь?»На что похожа любовь? На игру, на сочинение, на болезнь, на стихийное бедствие, на тайфун, на доверие… Каждая девчонка сама продолжит этот список. Изо дня в день Вера записывала в блокнот свои мысли о любви. Грустные, печальные, порой неожиданные. Но только после того, как девушка познакомилась с Даней, она узнала, на что действительно похожа любовь.«День всех влюбленных»Никакой любви на свете не существует! Девятиклассница Катя Прокофьева была уверена в этом на сто процентов. Но накануне дурацкого Дня влюбленных вся школа, кажется, помешалась – девчонки учили стихи из «Евгения Онегина», мальчишки собирались палить на сцене из дуэльных пистолетов. А еще все строчили друг другу «валентинки». Катя была выше этого и в общем безумии не участвовала. К тому же знала: ей любовное послание никто не напишет. Ведь даже Руслан, с которым она целовалась накануне, адресовал все свои записки другой девчонке…«Песчинка на ладони»Родители никогда не прислушиваются к мнению Лики. Дочери для них словно не существует. Вот и теперь ей предстоит отправиться в Турцию – в молодежный лагерь «Тропикана» – только потому, что этого хотят мама с папой. И конечно, они даже не спросили, желает ли этого она сама. Предстоящие каникулы обещают стать самыми ужасными за всю Ликину жизнь! Ни ласковое море, ни яркое солнце не могут унять ее душевную боль… И это никак не сможет исправить симпатичный парень!
© Кузнецова Ю., 2014
© Лубенец С., 2014
© Щеглова И., 2014
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014
Мы опаздывали. Мы очень опаздывали, и я еле сдерживалась.
В кармане у меня был резиновый мячик, размером с яблоко, достаточно мягкий, чтобы сжать его в кулаке, а то и впиться ногтями, если что-то или кто-то доводит тебя до бешенства, а наорать ты не можешь. Можешь, конечно. Но не позволяешь себе.
А мы с мамой шли по улице, точнее, не шли, а я волокла её, придерживая за локоть, и следила за тем, чтобы она не поскользнулась, чтобы не столкнулась с дядькой, выгуливавшим грустного бассет-хаунда, чтобы не оступилась, споткнувшись о тротуар, ну в общем, обычная моя работка.
Работка, которую я не хочу выполнять, и не выполняла бы, если б не…
– Смотри! – вдруг остановилась мама и поправила на носу очки. – Какая лужа! Вытянутая! Похожая на глаз!
Ох уж мне эти писатели… Лужа как лужа! Затянутая коркой льда. Какой ещё глаз? Она что, моргает?! Или, может, щурится?
– Погоди, мне надо сфотографировать её на телефон!
– Мама!
– Но мне нужна как раз такая лужа для одной сказки… Погоди… где-то был фотоаппарат… то есть телефон…
– В наружном кармане сумки!
– Да, точно, спасибо, Верочка, ага, сейчас, найду камеру… Нет, ты посмотри, какой чудесный глаз! Он смотрит на нас… За нами…
«Может, бабуля что-то ей подсыпает в утренний кофе, что у неё просто глюки?» – с подозрением подумала я, а вслух сказала:
– Он смотрит не на нас, а на часы! И вообще, кому из нас нужно на эту встречу?
– Тебе! – отреагировала мама.
– Что-о?!
– Ну, хорошо, мне, но я не знаю, что им говорить…
– Мама…
Я сжала мячик изо всех сил.
– Мама, мы же обсудили дома. Ты скажешь, что пишешь истории. Для тех, кто только научился читать. Что они смешные. Интересные.
– Но это же книжный фестиваль, Вера. На нём выставляют книги. Не рукописи! А мои сказки никто не печатал!
– Тебе же приглашение прислали!
– На фейсбуке, дорогая. Там ещё двести тридцать приглашённых! Неужели ты думаешь, что это крошечное кафе способно вместить двести человек?
– Мама!
Хлоп! Мячик прорвался у меня в кармане. Она была права, моя маленькая близорукая мама, в красивом клетчатом пальто, но с бестолковой малиновой шалью на плечах, которую она наотрез отказалась снимать, рассеянная и слабая, с сухими маленькими руками, вечно тонущими в рукавах любых свитеров. Она была права: нас там никто не ждал, и её лично туда никто не звал. Она была права, и от этого я разозлилась ещё больше.
– Дорогая мама, – сказала я, – по-моему, это не меня. Это тебя никто не печатает. И ты вечно ноешь, что мечтаешь о своей книге. Мечтаешь, чтобы кто-то придумал картинки к твоим сказкам. Чтобы они продавались в магазинах. Чтобы дети могли их прочесть. И как это должно случиться, дорогая мамуля? К нам придёт домой дядька-издатель и скажет, что прослышал о том, что у нас инкогнито остановилась Джоан Роулинг, а мне тебя за неё выдать? А что? Наденем тебе шляпу и очки, будешь сидеть, изредка вставляя: «Yes», «No» и «ждраштвуйте»? И тогда он тебя сразу напечатает в ста тысячах экземпляров?
Мама сняла очки, стала протирать их рукавом пальто и, конечно, уронила телефон. Сейчас октябрь, дождя уже не было пару дней, и асфальт сухой, но мамуля, конечно, нашла где-то островок грязи и уронила телефон именно в него. Впрочем, это, может, и плюс, грохнись он на асфальт – разлетелся б на сто кусков.
Мама наклонилась за телефоном. Распрямилась. Сунула телефон в карман, надела очки. И, внимательно глядя на пуговицы моего пальто, принялась кусать нижнюю губу.
– Или, может, хоть сходим, посмотрим на тех людей, которые издают детские книжки, – продолжила я, – попробуем познакомиться? Ну и что, что они собрались для того, чтобы обсудить программу своего книжного фестиваля, на котором они будут продвигать уже напечатанные ими книги? Мама, надо познакомиться с ними. Тебе надо как-то о себе заявить. Чтобы они узнали, что ты пишешь хорошие истории.
– Но я не уверена, что они хорошие…
– Я тоже, – отрезала я, – но всем же вроде понравилось, когда ты их в садике читала.
– Что значит – ты тоже? – ахнула мама.
– У тебя зубы в помаде, вытри, пожалуйста, – попросила я.
– Нет, погоди, тебе не нравится, что я пишу?!
«О боже, – подумала я, – мне срочно нужен запасной мячик!»
– Зубы, – напомнила я.
Мама полезла в карман, достала салфетку, попыталась развернуть, но не смогла, в центре застрял какой-то комок, который мешал раскрыть салфетку.
– Мама, я просто не целевая аудитория, – сказала я, догадавшись, что комок – это жвачка, и протянула маме чистую салфетку.
– Нет уж, – наседала мама, – говори!
Она выхватила салфетку, но ничего не стала вытирать, а выжидательно уставилась на меня.
