– Не нравится мне эта херотень, – пробормотал лейтенант, разглядывая в бинокль крутые склоны. – Послать бы бойцов в разведку, наверняка здесь засада.
И тут со скалы коротко застучали неспешные, точные очереди ДШК.
– Назад, – заорал взводный, но механики уже и сами сообразили, и БМП, не разворачиваясь, спешно отъехали обратно. Это были какие-то неправильные духи. По идее, они должны были подпустить броню поближе и расстрелять их из гранатомётов, тот же ДШК в упор запросто прошьёт броню БМП. Но духи почему-то предпочли отпугнуть их, у них были свои непонятные резоны. Вызвать "крокодилы" и выкурить их, нанеся БШУ, не получится, слишком высоко, вертушки на такой высоте не работают. Духи это знали. Знали они также, что стволы БМП не могут подняться вверх выше определённого угла, а потому не достанут их, слишком высоко была их позиция. Не могли также БМП отъехать назад настолько, чтобы всё же накрыть позицию духов, дорога в ущелье делала поворот за скалы. Невозможно было и въехать на БМП на скалы, слишком крутые были склоны. Духи выбрали себе прекрасную позицию, что и говорить!
Нургалеев думал недолго, военная служба учит людей принимать решение быстро.
– Все ко мне! – замотал он рукой над головой.
Когда бойцы взвода окружили его, он их сильно удивил:
– Все вещи и оружие сложить в броню. Первую бээмпэшку мы затолкаем на этот склон. Духи нас из-за поворота не видят, и когда мы впихнём её туда, то проедемся по гребню горы и влупим по ним в упор.
Все с недоверием посмотрели на взводного, а потом на склон горы, градусов сорок, а то и больше будет.
– Не получится, товарищ лейтенант, слишком круто. Да и БМП – это не велосипед, тяжелая, зараза, – возразил кто-то.
– Разговорчики! Я сказал: толкать! А не затолкаем – я тебя лично заставлю жевать мои портянки, слово офицера!
Медленно, метр за метром тяжёлая БМП поднималась по крутому склону. Часть бойцов толкала сзади, упёршись в дверцы десантного отделения, остальные тянули спереди за буксирный трос. От неимоверных усилий солдаты задыхались, лёгкие словно огнём сжигало, сказывался и недостаток кислорода на высоте. машина дёргалась, выбрасывая камни из-под гусениц, пробуксовывая от перегазовок. Механик, боясь, что бээмэха заглохнет на крутом склоне, резко газовал.
Нургалеев, проворный, резкий, стремительный, вскочил на броню и начал бить каблуком по люку механика. Люк открылся и оттуда высунулась небритая рожа механика-водителя Смирнова по прозвищу Спящая Красавица, лицо у него всегда было заспанное и немного обалдевшее:
– А?
– Хрен на! Ты чего люк закрыл? Веди машину, высунувшись наружу, понял? И главное – не газуй сильно, не газуй. Когда ты газуешь, гусеницы сразу пробуксовывают. Давай газу ровно столько, чтоб дизель не заглох, но резко не газуй – понял? И не спи в машине – убью!
Нургалеев спрыгнул с брони и снова начал кричать солдатам, упёршись сзади в дверь:
– Раз-два – взяли! И-и-що – взяли!!!
Наконец, затолкали БМП на гребень горы, летёха прыгнул в башенку, на место оператора-наводчика, и машина медленно стала разворачиваться по вершине ближе к позиции духов, до них было меньше километра. Те не сразу поняли, откуда по ним стреляют. Они считали, чтоб БМП не сможет лупить по ним снизу, а та била по ним сверху! А когда поняли, было поздно, разнесли их на хрен.
"Никогда не воюйте с русскими. На каждую вашу изощрённую военную хитрость они ответят ещё более непредсказуемой глупостью". Бисмарк.
– А-а-а! Так вам, с-сук-ки, за наших ребят!
– Не кричи.
– А?
– Не кричи, говорю, разбудил всех. Что, опять перевал штурмовал?
Он промолчал. Перевернулся на другой бок, перевернул мокрую от пота подушку другим боком, не влажным ещё, и снова забылся тревожным сном.
Назад не берут. Но почему, оставшись ночью наедине со своими мыслями, он снова там?
Это был ад. Ему повезло, что живым оттуда выбрался, и почти невредимым. Только кончик пальца оторвало. Поначалу это ему самым главным казалось, что живой и здоровый. Но позже он понял то, что знали уже "шурави", дембельнувшиеся раньше его. То, что он жив-здоров – это ещё не самое главное.
Главные потери от Афгана – психические. Сколько их, ветеранов той забытой войны, потом наложило на себя руки – не счесть. А сколько просто свихнулись, пополнив учётные карточки психо-невралогических диспансеров. А сколько ещё из них, внешне как будто нормальные, стонут по ночам от кошмаров, переворачивая взмокшую под собой подушку сухим концом.
