Это историк писал по поводу периода от российской смуты до начала XVIII в., а сказанное без всякой корректировки может быть отнесено к нашему времени. Мы идем по истории, время от времени заимствуя, а потом отвергая накопленные предшествующими поколениями ценности, как зарубежные, так и свои собственные. Циклы повторяются, неся страдания людям. Так было при великих князьях и царях, при императорах и генсеках. Почти двести лет назад наш великий соотечественник, поэт и философ Петр Чаадаев, сказал слова, которые звучат очень даже по-современному: «Наши воспоминания не идут далее вчерашнего дня; мы как бы чужие для себя самих. Мы так удивительно шествуем во времени, что, по мере движения вперед, пережитое пропадает для нас безвозвратно. Это естественное последствие культуры, всецело заимствованной и подражательной. У нас совсем нет внутреннего развития, естественного прогресса; прежние идеи выметаются новыми, потому, что последние не происходят из первых, а появляются у нас неизвестно откуда. Мы воспринимаем только совершенно готовые идеи, поэтому те неизгладимые следы, которые отлагаются в умах последовательным развитием мысли и создают умственную силу, не бороздят наших сознаний. Мы растем, но не созреваем, мы подвигаемся вперед по кривой, т.е. по линии, не приводящей к цели. Мы подобны тем детям, которых не заставили самих рассуждать, так что, когда они вырастают, своего в них нет ничего; все их знание поверхностно, вся их душа вне их. Таковы же и мы.
Народы — существа нравственные, точно так, как и отдельные личности. Их воспитывают века, как людей воспитывают годы. Про нас можно сказать, что мы составляем как бы исключение среди народов. Мы принадлежим к тем из них, которые как бы не входят составной частью в род человеческий, а существуют лишь для того, чтобы преподать великий урок миру».
Похожие мысли высказал и другой русский писатель — Евгений Замятин, творивший в первой трети XX в.: «Россия движется вперед странным, трудным путем, не похожим на движение других стран, ее путь — неровный, судорожный, она взбирается вверх — и сейчас же проваливается вниз, кругом стоит грохот и треск, она движется, разрушая».
«Грохот и треск» стояли при Иване Грозном и Петре I, при Ленине и Ельцине, да и при других правителях, как вошедших в настоящую книгу, так и оставшихся за ее рамками. Другие страны, пройдя какой-то этап в своем развитии, больше к нему не возвращаются, следуют дальше по пути прогресса. А мы нет. Мы можем несколько раз, через сотню-другую лет вернуться и опять наступить на те же грабли.
Пример — крестьянская община. Все народы прошли через нее. В Европе общинные пережитки исчезли в XVIII–XIX вв., что обеспечило прогресс сельскому хозяйству, в России задержались до XX в. Столыпин пытался реформировать общину, предоставив крестьянам жить самостоятельно, Сталин согнал их в колхозы — абсолютизировав тем самым общинную форму жизни и хозяйствования. Александр II отменил крепостное право, Сталин — закрепостил крестьян снова. В XVIII в. в Европе идет расселение крестьян по хуторам, в России Петр I сгоняет их в крупные поселения. Столыпин старается опять расселить, при Сталине и Хрущеве идет массовая ликвидация неперспективных деревень, хуторов. Начинается фермерское движение — опять вырастают хутора. Во время коллективизации вместе с уничтожением кулаков уничтожается на селе инфраструктура, мелкая переработка. Все сосредоточивается на крупных предприятиях, с конца 1980-х гг. опять появляются мелкие перерабатывающие цеха и модули. А как похожа полемика по поводу рынка земли в Государственной думе начала и конца XX в. — те же самые аргументы и в пользу продажи земли и против. И так во всем. Растрачиваются средства с каждым переходом, с каждым циклом возвратно-поступательного движения, люди дезориентируются, не успевая адаптироваться к изменяющимся условиям.
Еще есть один признак, свойственный российским правителям, начиная с киевских князей и кончая вождями СССР. Рискую показаться непатриотичным, говоря о том, что все они — великие князья, цари, императоры, генеральные секретари были устремлены к расширению страны, а не обустройству глубинных территорий, и в результате образовали огромное богатое государство с нищим населением. Епископ Августин еще в IV в. писал: «Зачем же государство, чтобы сделаться великим, должно было не иметь покоя? Разве в том, что касается тела человеческого, не лучше иметь посредственный рост со здоровьем, чем достигнуть каких-либо гигантских размеров посредством постоянных мучений, и по достижении не успокоиться, а подвергаться тем большим бедствиям, чем громаднее будут члены?»
Менялись идеологии, режимы, правители, шли реформы, но никому из реформаторов за тысячу лет не пришло в голову остановить экспансию и заняться обустройством исконно русских земель. Развивали окраины, вкладывая туда средства, а они сегодня являются заграницей. Русская же глубинка осталась жить в избах XIX в.
