Смогла же она, смеясь сквозь слезы, найти в себе силы и для того, чтобы открыть свою последнюю выставку в Мехико весной 1953 года. Незадолго до назначенного часа собравшиеся услышали вой сирен. Это на санитарной машине, с эскортом мотоциклистов прибыла виновница торжества. К этому времени она уже не могла ходить – ей ампутировали ногу, не могла рисовать – у нее дрожали руки, страдала от депрессии. Ее внесли на носилках и положили на кровать в центре зала. Фрида шутила, пела свои любимые сентиментальные песенки под аккомпанемент оркестра «Марьячи», курила и пила любимую текилу.
Этот прижизненный перформанс плавно перерос в посмертный, 13 июля 1954 года, когда с Фридой Кало, завернутой в знамя мексиканской коммунистической партии, в крематорий пришли проститься толпы поклонников. Мощный порыв раскаленного воздуха из печи поднял ее невесомое тело почти вертикально, взвил волосы в сверкающий ореол, и присутствующим показалось, что ее губы сложились в последнюю, соблазнительную и насмешливую улыбку.
Шутить со смертью было в стиле Фриды Кало. Не так давно ее делающие немалый бизнес на изделиях с коммерческой маркой «Фрида Кало» родственники выпустили книгу, в которой открыли «семейную тайну»: Диего Ривера помог своей умирающей жене уйти из жизни. В другом случае это стало бы сенсацией, но только не с Фридой Кало: своей жизнью она управляла как никто другой.
Чем больше проходит времени со дня смерти Фриды Кало, тем больше на свете ее поклонников. Ее любят геи и лесбиянки за открытый бисексуализм; любят коммунисты за ее коммунистического мужа Диего Риверу и за ее собственное членство в коммунистической партии; любят троцкисты за любовь к ней Троцкого; любят феминистки за то, что она – одна из первых женщин-художниц, возведшая свое женское начало на пьедестал своей живописи; любят писатели, сценаристы и режиссеры как неиссякаемый сюжет для собственных художественных фантазий; любят, наконец, «калоисты», возведшие Кало в ранг своей богини, совершающие паломничество в Мексику, чтобы пройти через знаменитый Синий дом Кало и Риверы. Эти последние любят ее просто так: за то, что она была такой, какой была.
Пожалуй, никому из художников ХХ века не удалось заслужить такой любви, как Фриде Кало. Славы, почестей, гонораров – да, а любви – нет. Даже самым отъявленным игрокам на публику – Сальвадору Дали и Пабло Пикассо – не удалось догнать эту маленькую мексиканку, которой, по большому счету, не было дела ни до кого, кроме самой себя и своих любимых. В этой-то частной жизни, похоже, и скрывается секрет культа Кало.
А Диего? Диего Ривера, как оказалось, хорош только в своих монументальных фресках, то бишь в Мехико – в отеле дель Прадо, во дворце Кортеса и во Дворце изящных искусств. Его же станковые картины – маленькие «грисы», «пикассы» и «метценже», да и вообще крошечные «кубизмы» 50 x 60 – вызывают жалость. Но для Фриды это красивая рама.
Золушкой она не была.
Правда, у нее была вздорная мачеха, две сестры и слабовольный отец. Но если Диана и стирала белье, присматривала за детьми и драила посуду, то лишь оттого, что прочая деятельность наводила на нее смертную тоску.
Третья дочь восьмого лорда Спенсера, одного из самых богатых и знатных английских аристократов, не нуждалась в волшебной палочке, чтобы попасть на королевский бал. Ее предки были овцеводами. Овцеводство некоторое количество столетий назад принесло семье Спенсеров состояние и дворянский титул.