Мама моя – женщина общительная, и так, слово за слово, она разговорилась с простодушной, верующей продавщицей. Общих тем для беседы у них было предостаточно – хотя бы та, что обе они не местные: мама из Москвы, а Эльвира Ананьевна переехала сюда вместе с сыном из Самары при весьма странных обстоятельствах, о которых новая мамашина знакомая распространяться не желала. Однако через месяц все же распространилась, рассказав леденящую кровь историю о том, как одна из преступных группировок преследовала ее сына (который как нельзя кстати оказался моим ровесником) совершенно несправедливо, приняв его за другого человека и требуя с него огромные деньги – чей-то долг.
Спустя год вышеприведенная версия бегства из родного города в тихий райценр сменилась еще более ужасающей историей о том, что бедному Шурику живот прострелил отнюдь не преступный элемент из самарской группировки, а отчим – третий, ныне покойный муж Эльвиры Ананьевны, и что рассказывать ей об этом было стыдно и неприятно.
Прошлым летом, когда вдова впервые увидела меня, история изменилась в корне. По сути, получалось, что и истории-то никакой не было – никто в ее Шурика не стрелял и он совершенно здоровый молодой человек. Тут-то все и началось: и сватовство, и комплименты, и необузданное рвение с нами породниться. Как-то мы зашли снова к ней в магазинчик за свежей рыбой для маминых питомцев (хотя свежей ту сплющенную мойву можно было назвать с большой натяжкой), и Эльвира Ананьевна поведала нам вещий сон, что привиделся ей с четверга на пятницу. Будто бы стоит она одна в церкви за алтарем, а перед ней Библия раскрытая (именно Библия, а не Евангелие), и вдруг я в эту самую церковь захожу и прямой наводкой к ней. Подошла вплотную и пальчиком своим (именно так она и выразилась – «пальчиком») указываю ей строку, которая гласит о том, что им с сыном в дом необходимо настоящую хозяйку привести, что пришло время, мол, сыну ее, Шурику, жениться. Указала я ей на строку эту пророческую, повернулась и медленно так, не торопясь ушла.
Самого Шурика видела я лишь раз, когда он матери товар привозил.
– Здрасси, – буркнул он себе под нос, на меня даже не посмотрел. Я совсем не расстроилась, потому что Шурик, во-первых, совершенно не в моем вкусе, а во-вторых, мне показалось, что он даже в приятельских-то отношениях со своей головой не был.
– Ну Поля, чем мой Шурик не пара вашей Манечке! – воскликнула вдова, когда тот вышел из магазина. – Высокий, статный – с таким не стыдно и в театр, и в кино выйти!
«Ну, в кино, конечно, можно, – подумала я тогда, – там все равно темно и не видно ничего, в театр – уже с натяжкой, а уж про остальные общественные заведения и мечтать нечего».
– А высшее образование у него есть? – с жаром, даже с каким-то азартом спросила мама. Впрочем, такой нескрываемый интерес мамаши к образованию будущего зятя можно было легко объяснить – ей хватило последнего моего мужа Толика, недоучки и бездельника, который с трудом окончил вечернюю школу.
– Есть, есть, есть! – поторопилась уверить маму Эльвира Ананьевна. – Он в политехническом институте учился!
Вскоре я уехала, а вдова с тех пор, как только завидит маму, настойчиво требует привезти меня обратно, будто я чемодан какой. Вообще не понимаю, на что рассчитывает эта женщина – что я перееду жить в деревню и буду вести домашнее хозяйство? Или Шурик намерен поселиться в моей уютной однокомнатной квартирке в центре города и торговать тухлой рыбой на рынке?
Ко всему прочему, однажды вдову потянуло на откровенный разговор, и она поведала маме, что сын ее влюблен в девицу, которая проживает в той же деревне, что у нее муж и ребенок, и что роман этот продолжается вот уж года два, и она боится, как бы чего не вышло и как бы муж той самой зазнобы не переломал ее Шурику кости.
Я с любопытством раскрыла пакет – подарок жениха: два красных яблока (ненавижу красные яблоки!), от которых пахло опилками и травой, и три апельсина, один из которых был с бочком. И почему у них всегда все с душком, с гнильцой, с бочками? Я сразу же поняла, что так называемый жених тут ни при чем, – этот кулек, без сомнения, передала его заботливая матушка.
Несмотря на ошпаренные коленки, баня мне здорово помогла. Так что к понедельнику я была совершенно здоровым человеком и решила выдвинуть свои требования:
1. Дать мне ключи от гаража, мастерской и чердака, чтобы разыскать там свои вещи (ходить мне было совершенно не в чем).
2. Протопить второй этаж и дать мне возможность наконец работать.
Требования, как мне показалось, были самыми что ни на есть непритязательными, однако мама с Николаем Ивановичем так не думали.
– Ты соображаешь, что говоришь?! – в негодовании воскликнула она. – Как это мы протопим второй этаж? Естественным образом, что ли? И какие тебе ключи от чердака – ты еще не совсем здорова! Что тебе там нужно?
