На полукруглой подъездной дороге к дому Нортхэмов я паркуюсь рядом с «Бентли» и ярко-красной «Каррерой»[81]. Так же, как и «Усадьба у канала», этот новый поселок маскируется под старину, но на этом сходство заканчивается. Потому что все здесь сделано на гораздо более высоком уровне. Имитация трехэтажного дома в георгианском стиле[82] покрыта штукатуркой кремового цвета и стоит на собственном участке, с оранжереей с одной стороны и отдельным гаражным блоком, замаскированным под конюшню, с другой. Изумрудные лужайки спускаются к реке, на которой слегка качается на волнах белоснежная, сверкающая хромом прогулочная лодка, пришвартованная у пристани. Такое впечатление, что ты находишься внутри цветного рекламного буклета.
Меня не удивляет, что дверь мне открывает горничная в черном платье и переднике, – более того, удивительно как раз то, почему хозяева не пошли до логического конца и не завели себе гребаного дворецкого.
Женщина сопровождает меня в напоминающую пещеру гостиную, где с белой софы поднимается, чтобы поприветствовать меня, Мойра Нортхэм. Первое, что мне приходит в голову, – это мысль о том, что Барри Мэйсон – приверженец определенного женского типажа. Светлые волосы, шпильки, драгоценности и довольно неестественная одежда. Единственная разница в том, что Шэрон лет на десять моложе и покупает свои мини-юбки с анималистическим принтом в «Праймарке»[83].
– Я слышала, что Джейми опять во что-то влип, – говорит Мойра, жестом предлагая мне сесть. Рядом с ней стоит большой стакан джина с тоником. Мне выпить она не предлагает.
– Мне кажется, что дело несколько серьезнее, чем просто «влипнуть», миссис Нортхэм.
Она беззаботно взмахивает рукой, и тонкие золотые браслеты на ее запястье звенят.
– Но, насколько я знаю, пока он еще ничего не
– Он связан с членами семьи, которая была замешана в деле с секс-грумингом[84] в Восточном Оксфорде. Нам лишь только предстоит определить степень его участия.
– Я уверена, что вы ничего не сможете найти на Джейми. Он болтун. Любит трепаться с напыщенным видом, а когда доходит до дела, превращается в труса. В этом он весь в своего папашу.
Может быть, эта женщина и выглядит недалекой, но лучше охарактеризовать Барри Мэйсона невозможно.
– А вы знаете, что он встречался с Дейзи?
Мойра поднимает бровь. Нарисованную.
– Мой дорогой инспектор, я не знала даже о том, что он встречается с
Я оглядываюсь вокруг. Зеркала, громадный плоский экран телевизора, выпендрежные металлические светильники, вид на реку… Так вот куда идут денежки Барри. Их выдувает из дома месяц за месяцем по крайней мере в течение последних десяти лет. Мойра не сводит с меня глаз.
– Я знаю, о чем вы сейчас думаете, инспектор, но это вопрос принципа. Барри меня бросил, а Джейми – его ребенок. И он не имеет права ждать, пока Маркус раскошелится.
Я подозреваю, что Маркус думает точно так же, и уже во второй раз за день испытываю симпатию к Шэрон Мэйсон.
– У Барри есть право общаться с ребенком, но он им никогда не пользовался, – продолжает моя собеседница.
Я не могу в это поверить:
– Что, вообще никогда? А сколько лет было Джейми, когда вы расстались?
– Ему только исполнилось четыре.
Итак, Барри ушел от четырехлетнего малыша, который называл его папочкой. Которому он читал книжки, с которым играл, которого возил на спине и раскачивал на качелях.
Мойра все еще сверлит меня взглядом:
– И чтобы быть честной по отношению к моему малодостойному бывшему супругу, я должна сказать, что все это идеи Шэрон. Вся эта история про «начать с чистого листа». Хотя однажды я столкнулась с ней и Барри – в Лондонском зоопарке. Вы можете себе такое представить?
– Я знаю. Мне говорил Джейми. Он узнал отца.
Это на мгновение выбивает хозяйку дома из колеи.
– Неужели?.. Честно говоря, вы меня удивили. Он не видел Барри много лет.
– Вы, конечно, удивитесь, миссис Нортхэм, когда узнаете, насколько памятливыми могут быть дети.
Женщина собирается с мыслями:
