– Нет, окончательного теста не существует. И это может еще больше усложнить проблему. ФАС часто путают с аутизмом или синдромом дефицита внимания и гиперактивности[91]. Это делают даже опытные врачи, потому что поведение иногда практически одинаковое – дети с ФАС тоже могут быть гиперактивными, а координация у них может быть нарушена. У них те же проблемы с эмпатией, поэтому они часто испытывают сложности в установлении отношений с другими людьми. Особенно в группах.
– То есть подобные дети могут часто становиться мишенями для издевательств?
– К сожалению, да. И разобраться с этим им бывает сложно. Они не умеют продумывать последствия своих действий и часто поступают импульсивно, что может лишь осложнить и так непростую ситуацию.
Попытаться выколоть глаз карандашом, например…
– Эти дети нуждаются в колоссальной поддержке, – вздыхает Доннелли. – Им необходима стабильная обстановка в семье и наличие специально обученных специалистов, которые помогут им освоить некоторые приемы, чтобы в дальнейшем успешно разбираться со своими проблемами. И через это невозможно перепрыгнуть, инспектор. Перед родителями детей с ФАС лежат годы терпеливого и прилежного воспитания. А это может быть очень изматывающим и неблагодарным занятием.
– А что, если дети не получают необходимой поддержки, что, если их родители отказываются признать существование проблемы?
Медик смотрит на меня, но потом отворачивается:
– Иногда проходит очень много времени, прежде чем появляются первые симптомы. И в таких случаях родители не хотят делать окончательные выводы – кому хочется, чтобы его ребенок вечно носил клеймо? Я бы продолжил внимательно наблюдать за ребенком и посоветовал бы родителям обратиться к районному педиатру – когда и если бы это показалось мне целесообразным и необходимым.
– А если родители от этого отказываются?
– Для большинства здоровье детей стоит на первом месте. – Доктор краснеет.
– Но родители
Ричард кивает.
– И что происходит тогда? – продолжаю я расспросы.
– Если б – чисто теоретически – я оказался в подобной ситуации, то продолжил бы наблюдения и, возможно, связался бы со школьной медсестрой. Я также потратил бы время – столько, сколько его потребовалось бы – на то, чтобы разъяснить родителям, как важно, чтобы ребенок как можно скорее получил профессиональную медицинскую помощь. Я подчеркнул бы, что отдаленные последствия подобного их отношения могут быть катастрофическими: наркомания, приступы неоправданной жестокости, сексуальная распущенность. В США существует ужасная статистика – они, как всегда, намного обогнали нас в этом смысле. Однажды я читал доклад, в котором говорилось, что у людей с ФАС в девятнадцать раз больше шансов оказаться за решеткой, чем у людей нормальных.
И это опять подтверждает мои худшие опасения.
Я встаю, чтобы идти, но доктор еще не закончил.
– Инспектор, – говорит он, глядя мне прямо в глаза, – дети с ФАС очень часто имеют необычно высокий болевой порог. Поэтому иногда у некоторых из них можно заметить, что все свое разочарование и всю свою злобу они направляют против самих себя. Другими словами…
– Знаю, – отвечаю я, – они занимаются членовредительством.
Куинн как раз выключает компьютер, когда раздается телефонный звонок. Он прижимает трубку к уху и продолжает закрывать программы, почти не слушая говорящего. Неожиданно выпрямляется и берет трубку в руку.
– Повторите. Вы в этом уверены? – Шарит по бумагам в поисках ручки. – Адрес? Лофтон-роуд, номер двадцать один… Записал. Вызывайте криминалистов, я встречусь с ними прямо там. Да, я не забыл, что сегодня гребаное воскресенье!
Он встает, хватает пиджак и исчезает.
Подъезжая к дому, я слышу сигнал телефона, сообщающий о том, что на мое имя поступила почта. Открыв файл, просматриваю его, а потом звоню Эверетт:
– Ты можешь доставить Лео Мэйсона в Кидлингтон завтра в девять утра? Нам понадобится Дерек Росс как необходимый взрослый[92], поэтому позвони ему и все организуй – скажи, что ты очень сожалеешь, но это не обсуждается. Что касается Шэрон, то она может наблюдать по телевизору – если, конечно, захочет, – но в комнате ее быть не должно. Если захочет пригласить адвоката – ради бога; я не собираюсь спорить с ней из-за таких мелочей. Ты тоже должна быть обязательно. Если Лео кому-нибудь и верит – то это тебе.
Я уже вылезаю из машины, когда телефон звонит опять. Слова, произнесенные в панике, можно разобрать только с большим трудом.
– Спокойнее, где она? В какой больнице? – уточняю я. – Ладно, не волнуйся. Мы со всем справимся. Думай только о Джанет.
Я заканчиваю разговор и несколько мгновений стою неподвижно. А когда вхожу в гостиную, Алекс поднимает на меня глаза и спрашивает, почему я плачу.
