Отсюда очередная небрежность, стоившая мне ещё одного пропущенного удара. Полено людоеда обрушилось на левую дельтовидную мышцу, и рука моя повисла как плеть.
Мне вспомнился дёртик Чмырь и его немудрёная тактика поединков с «куклами»: он не прилюбливал тянуть резину и на второй-третьей минуте схватки с обречённым на смерть спарринг-партнером чудовищным «сандерклэпом» в висок отправлял противника на лодочную станцию к незабвенному трудяге – перевозчику Харону. Но задуманное мною исключало применение подобной тактики. Моя задача была посложнее, чем рутинная цель садиста Чмыря.
Глут решил скопировать мой недавний удачный бросок, со страшной силой метнув в меня суковатое полено. Я едва сумел уклониться от просвистевшей в воздухе дубины. Полено чиркнуло по копне волос и улетело в «молоко». Глут уже набегал на меня, дыша как разъярённый носорог. Завершив «поленную артподготовку», он намеревался перейти в рукопашный бой.
Его правый кулак продрался сквозь мою расстроенную защиту, ослабленную на левом фланге из-за отбитой руки. Я славно приложился спиной к поленнице – будто упал на утыканную гвоздями доску факира.
Теперь занервничал не Глут, а я. Если он задержит меня хотя бы на несколько минут, то тяжело раненная тварь уступит место другой, и мне снова придётся вести войну на два фронта. Этого я допустить не мог и потому временно забыл о поговорке, утверждающей, что настоящий мужчина никогда никуда не торопится.
Глут готовился войти в клинч. Он хотел использовать преимущество, которое давали ему более короткие, чем мои, руки. Самым весомым аргументом Глута была правая рука с мощными, как окорок, мышцами-антагонистами бицепс-трицепс. Левой он работал менее уверенно, а ногами вообще дрался плоховато и применял их в бою неохотно. Поэтому, держась от Глута на приличной дистанции, дававшей оперативный простор для проведения мощных прыжков, предваряющих удар ногами, я пустил в ход всесокрушающие «свиноколы».
