– … Следующий грех, значительно более крупный, Владимир Тишков снова совершил на сексуальной почве, – читала девица. – В пору полового созревания, то есть приблизительно в четырнадцатилетнем возрасте, как установлено Хурой Бройд, он, не имея постоянной подружки, склонил свою мать к односторонним орогенитальным контактам, – в невыразимом смущении шевелила она ярко накрашенными губками, явно пока не испытавшими горячих прикосновений упругой мужской плоти. – Фелляции со стороны матери для удовлетворения растущих сексуальных потребностей сына продолжались до достижения им шестнадцатилетнего возраста. – Элеонора завершила чтение выдержек из заключения и бесшумно захлопнула папку, продолжая рдеть как алая роза.
– Ну-у-у, – ошарашенно протянул Лапец, – ваша взяла! Вот так сукин сынок! – Руки его задёргались как два кнута при виде голой спины крепостного крестьянина. – По мне, так лучше бы людей убивал, как Лохмач. Маху вы дали: вперёд сынка надо было пригласить к нам его стервозную мамашу!
– Наша всегда берёт! – резонно заметила Хенда.
– До той мамаши даже твои руки не дотянутся, Лапец, – подковырнула карлика Вомб. – А вообще я с тобой согласна. Уж я бы занялась с этой дамочкой! – помечтала она, не в силах скрыть профессионального интереса к эксцентричной мамаше несчастного Владимира Тишкова.
Что ж, интерес матушки Вомб был вполне понятен. Я и сам, наивный, не предполагал, что где-то существуют такие чрезмерно чадолюбивые мамаши.
Хенда отбросила карандаш и поднялась.
– По-моему, достаточно, други мои! Вы хотели, чтобы Лохмач покрепче задумался над своим будущим, а вместо этого развлекли его и тем самым сняли стресс.
Воцарилось неловкое молчание. Даже хамоватый карлик виновато развёл руками, едва не коснувшись пальцами стен. Молодая курьерша тоже явно тяготилась странным спектаклем, а я и подавно чувствовал себя не в своей тарелке. Впрочем, для меня подобное состояние становилось уже привычным.
Чётко стуча каблуками, Хенда продефилировала к обитой кожзаменителем двери в смежное помещение и скрылась за ней. Через пару минут она появилась, ведя за руку мальчика лет семи, то есть на исходе младенчества, с плаксивым выражением лица и совершенно голенького.
– Позвольте представить вам Владимира Тишкова, – церемонно произнесла Хенда.
– Здравствуй, непорочное дитя! – иронически усмехнулась Вомб.
– Приветик, сукин сынок! – развязно проронил Лапец.
– Здравствуй, малыш! – с явным сочувствием тихо поприветствовала ребёнка пунцовая Элеонора.
