Рядом за дверью бушевал искусственный, как в аэродинамической трубе, ураган, снова подставлять ему лицо не хотелось. Но и в мрачном бункере, где воздух казался пропитанным безысходным отчаянием и чадом горелого человеческого мяса, где шершавый бетон стен запечатлел экспонированные ярким пламенем пожиравшей людей печи апокалиптические фрески с наслаивающимися друг на друга страшными сюжетами мучительных смертей, и где пол всегда был забрызган мозгом несчастных «кукол», оставаться я не хотел.
Я толкнул дверь, но она не шелохнулась. Толкнул сильнее — она стояла неколебимой стеной. С короткого разбега я нанёс по двери чудовищной силы «сандерклэп». С таким же успехом я мог пинать Матушку-Землю.
Размявшись, оправил пёрышки и оглянулся на печь. Я не очень бы удивился, разожгись она вдруг сейчас сама собой.
Поколебавшись, продвинулся в глубь помещения и повернул ручку дырчатого люка. Ручка вращалась свободно, перемещая язычок запора и даже, как полагается, немного люфтила, однако люк не открывался. И в следующую секунду до меня дошло, что мне его никогда не открыть: по всему периметру он был наглухо приварен к вмурованному в бетон фланцу.
Мне стало ясно, что и неподдающаяся дверь, и заваренный люк — всего лишь хлипкие досточки в условном штакетнике палисадника. Это не настоящая силовая ограда, а всего лишь символ, направляющий и указующий знак.
Я вернулся назад — к стене, на которой помещался пульт управления печью. Не вполне осознавая, что мне нужно, прикоснулся к пыльной панели, машинально надавил кнопку и передвинул вверх оканчивающийся шаровидной рукояткой рычаг.
Заслонка печи со скрежетом поднялась — я даже вздрогнул от неожиданности.
Печь смотрела на меня с открытым зёвом, я смотрел на неё с открытым ртом. Но открылся ли мне путь к спасению? Наивно было бы так считать. И всё-таки я должен был лезть в печь.
Чёрная дыра раскрытого зёва печи казалась входом в новое измерение. Некоторых не затащишь в шахту или пещеру: боязнь замкнутого пространства — одна из наиболее часто встречающихся фобий.
Забравшись на невысокую на входе в предпечье эстакаду, я согнулся в три погибели и протиснулся внутрь печи. Здесь оказалось довольно просторно: в противном случае тележка с казнимым не поместилась бы в этом «предбаннике Преисподней». В чернильной темноте едва удалось разглядеть отверстие вытяжного воздуховода, увы, слишком узкое…
Снаружи вдруг донёсся характерный стрёкот храповика и нарастающий гул катящейся по рельсам эстакады тележки. Я едва успел отшатнуться и вжаться всем телом в боковую стенку, как металлический катафалк с разрывающим барабанные перепонки грохотом на полной скорости вкатился в печь и ударился передком о невидимое препятствие.
От мощного удара металлический склеп наполнился сажей и пылью. Я чихнул, потом ещё раз, и ещё. Словно инициированный моим чиханием, раздался протяжный, продирающий до печёнок скрежет, завершившийся тяжким ударом. Оглушённый, я размазывал по лицу вызванные едучей сажей слёзы, а когда наконец продрал глаза, они столкнулись с непроницаемой могильной тьмой. Заслонка сама собой опустилась, отрезав меня от внешнего мира. Свет почему-то не проникал сюда даже сквоь фигурные вырезы в её нижнем крае, повторявшие контуры вдававшихся в печку рельс.
Я попытался вслепую нашарить скрытые люки, методично ощупывая металлическую стенку, покрытую слущивающимся нагаром. Обследовал её всю, дойдя до угла, но не обнаружил и намека на проём или замаскированный люк. Повернул налево, вытянул руки перед собой, словно слепой, и, не отрывая их от стенки, осторожной шаркающей походкой начал перемещаться к осевой линии рельс.
И в то самое мгновение, когда ладони ощутили пустоту и я интуитивно почувствовал, что вплотную приблизился к эфемерной границе, отделяющей тьму нашего белого света от мистической тьмы потустороннего мира, чьи-то цепкие влажные пальцы больно ухватили моё правое ухо.
Я вскрикнул одновременнó от испуга и боли, покачнулся, сошёл с места и вдруг почувствовал, что куда-то лечу. Под ложечку закрался сладкий холодок. Поскольку не было видно ни зги, это напомнило мне ночную выброску затяжным. Занятие не из приятных и притом весьма опасное. Затяжной прыжок длился уже несколько секунд — после падения с такой высоты от человека остается дешёвый набор костей или мокрое место. Будто в страшном сне, когда срываешься с крутого обрыва в бездну, я съёжился и подобрался в ожидании смертельного удара, и…
