У Саммер Эванс было трудное детство: мать рано бросила ее и девочка успела сменить несколько приемных семей. При этом ее всегда считали «трудным ребенком». Но однажды она попадает в шотландский замок в семью пожилой леди Кэтрин и ее внука Эдварда… Саммер выросла, превратилась в прекрасную женщину, много путешествовала по миру, в то время как Эдвард стал миллионером. Они редко встречались, но помнили, как нравилось обоим когда-то их общение. И вот судьба вновь сводит их: перед смертью Кэтрин оставляет завещание, по которому Саммер вместе с Эдвардом должна владеть замком. Согласится ли Саммер на такие условия и сможет ли наконец обрести свой дом, о котором мечтала всю жизнь?
Rachael Stewart
My Year with the Billionaire
My Year with the Billionaire
«Самый чувственный год»
Я знаю, что мне не следует так смотреть. Нужно идти и притворяться, будто ничего не видел. Но я не могу отвести взгляда.
Саммер Эванс, новая приемная дочь моей бабушки, идет купаться. Я понимаю, что сейчас жарко, даже душно, но купаться… В озере? По моим подсчетам, я уже двадцать лет каждое лето провожу в замке и ни разу не отважился окунуть в озеро даже пальцы ног, не то чтобы нырнуть с головой.
Впрочем, не стоит удивляться. Я повидал многих приемных детей бабушки и готов ко всему. Но эта!
Она моложе меня, но своими действиями выделяется из толпы. И я в восторге. Она грациозно рассекает воду, и страх, что мне, возможно, придется нырять и спасать ее, ослабевает. Я приближаюсь к кромке воды, наблюдая, как солнце переливается в ряби, исходящей от озера, и испытываю дикое желание присоединиться к Саммер.
Но я же не дикарь, в конце концов.
Она поворачивается. Ее ярко-голубые глаза сталкиваются с моими. Мое сердце учащенно бьется в груди, не в силах успокоиться. Выражение лица Саммер проясняется, движения становятся спокойными, и она расплывается в широчайшей улыбке.
– Ты, должно быть, Эдвард?
Этот голос разносится над озером. Ее акцент трудно определить. Он не совсем шотландский, но и не совсем английский. Что-то среднее.
– Это так. – Я откашливаюсь, мой голос звучит странно сдавленно. – Бабушка послала меня передать тебе, что ужин будет готов через полчаса.
– Полчаса. Поняла.
Я переминаюсь с ноги на ногу, чувствую на себе ее взгляд и, кажется, не могу найти в себе сил уйти, хотя и сделал все, что мне велели, и должен уйти. А я вместо этого спрашиваю:
– У тебя есть полотенце? Могу принести.
Она смеется и подплывает ближе. Я делаю шаг назад.
– Ты ведь не пойдешь в замок, оставляя за собой лужи?
– Не волнуйся, солнце довольно быстро высушит меня.
Она тянется к перекладинам импровизированной лестницы на краю причала, и я понимаю, что она собирается выйти. В таком прозрачном топе она с таким же успехом могла бы быть голой. Я поворачиваюсь, стягиваю с плеч свитер, желая предложить ей хоть что-то, лишь бы не видеть больше чем следует.
– Возьми.
Я даже не поворачиваюсь, а мозг уже рисует картинку, которую видеть не хочу. Ее одежда, облегающая каждый изгиб. Ее яркая улыбка, глаза, полные искр.
Как же много времени я провел за учебой, даже забыл, что за пределами университетского общежития существует иная жизнь! Потому-то и реагирую сейчас столь бурно.
Приезд сюда должен был стать перерывом от той скучной жизни, способом выпустить пар. Похоже, все получится.
– Ты настоящий джентльмен, – рассмеялась она, беря свитер.
– Стараюсь.
Я по-прежнему не поворачиваюсь, лишь прислушиваюсь к тому, как на деревянный настил падают капли воды. И представляю. Вот она встряхивает головой с короткими светлыми волосами. Вот отжимает промокшую рубашку. Маленькая капелька попадает мне на руку и стекает вниз, а вслед за ней по руке бегут мурашки.
– Ты вечно будешь так стоять?
– Что? – Я поворачиваюсь к ней. – Что за дела, я дал тебе свитер не для того, чтобы ты садилась на него.
– О, прости. – Она смотрит на свитер, поднимает взгляд на меня. – Ты хочешь его забрать?
Мои губы сами собой растягиваются в первой за долгое время искренней улыбке.
– Я… – не сразу могу закончить предложение. – Нет. Не хочу.
– Хорошо. – Она снова улыбается. Солнце освещает ее от макушки до пят, капли воды оставляют блестящие дорожки на ее обнаженной коже.
Я вновь перевожу взгляд на ее лицо. Она глубоко вздыхает, хотя ведет себя так, словно ей на все наплевать. Как говорит моя мама, бабушкины приемные дети приходят с таким багажом, что его хватит на то, чтобы потопить корабль.
– Хочешь присоединиться ко мне? – Говоря это, она не смотрит на меня.
Я убеждаю себя, что мне лучше уйти. Но не хочу этого делать. Есть в ней некая непринужденность, дикая, раскрепощенная. Хочется побыть с ней еще какое-то время. Я присаживаюсь рядом, хотя мой разум велит мне обратное.
– Было так трудно решиться, – поддразнивает она.
Я снова улыбаюсь, напрягая мозг в поисках остроумного ответа. Обычно я не настолько глуп в общении с противоположным полом, просто никогда прежде не встречал такой девушки, как она.
Она отворачивается и, порывшись в своей кроссовке, достает сигарету.
– Хочешь?
Я морщусь, магия момента меня немного отпускает.
– Нет.
– Да, сигарета была в кроссовке всего пару минут.
– Я не против кроссовки.
– А… – Она приподнимает бровь. – Ты против курения. Это не принято в ваших высших кругах, да?
Я знаю, что она смеется надо мной, по ее глазам, когда она зажимает сигарету зубами и достает зажигалку.
– Делай, как хочешь.
Она поджигает сигарету, я продолжаю наблюдать, очарованный, испытывающий отвращение и восторг одновременно.
– Ты ведь знаешь, бабушка это не одобряет.
Какой у меня хриплый голос! И почему я не могу оторвать глаз от ее губ?
Она медленно затягивается и облизывает губы, чтобы помучить меня еще больше.
– Не моя проблема.
