— А вам-то что? — закобенился тот. — Что вы мне под шкуру лезете?
— Ну что ж, — скучным голосом негромко сказал Климов. — Перенесем свидание на понедельник. А пятницу, субботу, воскресенье, — он последовательно, один за другим, загнул на руке три пальца и показал их Червонцу, — ты проведешь в КПЗ. Посидишь, подумаешь, как нужно разговаривать со старшими. А заодно напишешь, где и как провел эту неделю. Кстати, у кого ты здесь остановился?
Поежившись от перспективы, показанной ему на пальцах, Червонец хмыкнул:
— Это вы умеете.
И хотя замечание было сделано как бы с издевкой, лицо его приняло извиняющееся выражение.
— Умеем, — с неодобрением в голосе отозвался Гульнов и встал из-за стола. — Елена Константиновна, распишитесь.
Климов подтолкнул Червонца к свободному стулу: посиди, остынь, подумай, и подошел к Легостаевой.
— Вот видите, нет никаких надежд, — сожалеюще разводя руки, сказал он в свое оправдание, и ему показалось, что он смалодушничал. Еще и не искал толком, а уже: «Нет никаких надежд». Ему стало стыдно и он, вместо того, чтобы утешить ее, стал буровить что-то об особенностях розыска пропавших без вести, о том, что за любой случайностью кроется закономерность, но она подняла свои померкло- грустные глаза и дотронулась до него так, точно он был музейным экспонатом, хрупкой статуэткой из императорской гостиной династии Цин.
— Я думаю, что вы его найдете.
Улыбка вышла жалкой, неуверенной.
— Все-таки одежду я узнала.
Климову стало не по себе. Вот уж чего ему не хотелось, так это усложнять ситуацию, и он махнул рукой.
— Гадать не будем. До свиданья.
Проводив ее до двери, он повернулся к Червонцу.
— Ну, давно освободился?
— Пятого…
— Чего?
— …июля.
— И за что сидел?
— За хулиганку.
Червонец сцепил пальцы и в упор посмотрел на Климова, точно с каждой резкой фразой утверждаясь в собственных глазах.
Не давал ему времени для передышки и тем самым отгоняя от себя сомнения в целесообразности дотошного расспроса, Климов через полчаса узнал, что приехал Червонец в их город «разжиться капустой», — получить должок с Витяхи Пустовойта и, по возможности, найти не пыльную, но денежную работенку. Остановился у двоюродной сестры своей матери, Гарпенко Анны Наумовны.
— Почему не прописался?
— А кому я нужен?
Неразмыкаемо сжатые пальцы его зашевелились, хрустнули.
— В порту не хватает рабочих, — подсказал Гульнов и присел на краешек стола. — Заработок есть.
— Ага, — ухмыльнулся Червонец, — заработаешь. Две пригоршни мозолей.
— На кладбище лучше?
— Башляют будь-будь.
— И что же ты там делаешь? Ямы копаешь?
— Ну, да! Я не совок, мастер по камню, — с неизъяснимо сладостной обидой в голосе сказал Червонец. — Орнамент, шрифт, портрет — все, что хотите.
Климов удивленно поднял бровь: довольно любопытно.
— Пустовойт пристроил? Чтоб должок не отдавать?
Червонец не ответил. По-видимому, в нем еще не улеглась гордыня. Да оно и понятно: нет ничего унизительнее расхваливать самого себя, но скольким людям в жизни приходится это делать! И ведь не раз, не два, а по семь раз на дню!
— Живешь у тетки?
— У нее.
— Сколько ей лет?
— Да черт ее поймет! За сороковку.
— Дети есть?
— У кого?
— У тетки.
Левый глаз Червонца смешливо прищурился.
— Имеется. Дочурка.
— В школу ходит?
— Замужем, — Червонец как-то издевательски при цокнул языком.
— Так сколько же ей лет? — удивился Андрей. — Матери за сороковку…
Червонец закинул ногу на ногу, но пальцы не разжал.
— Валюхе тридцать два, а тетке, — он слегка наморщил лоб — она ее в пятнадцать лет состряпала… Ей сорок семь.
— Да, молодая мамочка была, — с неодобрительной улыбкой подытожил Климов и записал на всякий случай ее адрес: Пролетарская, 14.
— Дочка живет с ней?
Червонец помотал башкой, расхохотался.
— Ой, не могу! Дом сумасшедших! Клянусь. Галошу на веревочке таскать… — Он явно уходил от ответа, и это стало раздражать.
— Имя, фамилия, адрес! Валентина, как ее по мужу?
— У, — еще раз деланно прохохотал Червонец. — Вы бы всех, как бабочек, булавкой и под стеклышко!
Климов не выдержал.
— Да что я тут с тобой торгуюсь, как цыган с попом? Отправить в камеру?
Напоминание о КПЗ подействовало на Червонца, сбило с него спесь, он стал сговорчивей.
—
—
—
—
—
—
