– Да уж, может, и правда слава Богу, – как-то совсем не по-праздничному реагирует хозяйка. – Хотя последнее время я все чаще думаю, что не слава Богу. И что меня дернуло сюда приехать? Вот что я сейчас – у разбитого корыта. Ни семьи, ни детей, никому не нужна. От работы – тошно. А я же на архитектора училась! Останься дома – смотришь, уже и в Союз художников давно приняли бы, хоть что-то после себя да оставила бы. А что теперь? Кроме батюшки – никого. Да и ему я уже порядком поднадоела. Прошли те времена, когда он возился да часовые исповеди выслушивал. Теперь одно и то же: не унывай, молись, трудись, терпи, спасайся. Как же все это опостылело! Никакой радости в жизни. Раньше хоть где-то надежда еще оставалась – вдруг замуж выйду. А кому я теперь такая нужна? Самой смотреть противно. Старуха недовыцветшая. Дура, просто дура. Когда стала воцерковляться, по-взрослому, по-монашески – все плотское – грех. Батюшка говорил: «Ты что, неужели замуж хочешь? А оно тебе надо? Да перестань! Смотри, как счастливо сестры живут! Как у Христа за пазухой! Спасение уже в кармане почти!» Вот именно что «почти»! Я из этого уныния уже который год не могу выйти. Ничего не радует. Тогда и правда это замужество совсем не надо было, все как на крыльях летала, щебетала, думала, вся жизнь впереди. А теперь прожила жизнь – смотришь, а жизни-то и не было.
Последние лет десять – словно заколдованный круг, все одно и то же. Дом – работа – храм – дом – работа – храм…
Чайку попили, помянули общих знакомых, повздыхали-поохали, на том и разошлись. По сей день иногда случайно встречаю ее по дороге к лавре. В ее жизни все стабильно. Каждый – кузнец своего счастья. Или несчастья. Хотя, по большому счету, между первым и вторым грань трудно различима. Особенно когда смотришь со стороны.
Неподалеку от Капитолийского холма, на одной из самых шумных туристических улиц Рима, есть совсем небольшой бутик. Шарфы, платки, галстуки мыслимых и немыслимых расцветок и узоров. Прохожу мимо – а дай-ка загляну, может, какой подарок и домой привезу. Улыбчивая продавщица интересуется, откуда я. «О, Россия! Серафим Саровский!» – с искренним восторгом она поднимает большой палец кверху. И тут я замечаю – а на руке-то у продавщицы деревянные четки! Заметив мой взгляд, она с гордостью сообщает, что она вот уже три года постоянно творит умную молитву. Через пару минут разговора выясняется, что она – еврейка, обратившаяся в католичество. Все, что происходит вокруг, – для нее имеет особый духовный смысл, который Сам Бог открывает ей разными способами, прежде всего в пророческих снах. Такие сны она видит постоянно. И в них получает ответы на все свои жизненные вопросы. «Счастливая! – думаю про себя. – Наверное, и про то, что сегодня к ней православный священник придет, – тоже знала».
Из глубин памяти всплывает другой опыт – афонский. Там, в этой монашеской республике, Иисусову молитву творят все. И в тишине уединенных келий, и в медленном и чинном ритме жизни больших общежительных монастырей. Она буквально висит в воздухе. Но – в отличие от римской молитвенницы – ей никто не бравирует. Так же как никто не хвалится тем, что он дышит. Не хочешь – так не дыши, никто не заставляет. И какого-то особого, исключительного подвига в этом тоже никто не видит. Любой нормальный, здравомыслящий человек, если понимает, что почему-то перестал дышать, начинает срочно искать причину – а то ведь и умереть можно. Он не говорит себе: «А что здесь такого? Хочу – дышу, хочу – не дышу!»
Хорошо, когда человек посреди мирской суеты творит молитву. Сергей Фудель рассказывал о швейцаре одной из московских гостиниц, который творил непрестанную Иисусову молитву, находясь постоянно в потоке приезжающих и отъезжающих. Его мысль о Боге так крепко соединилась с сердечным чувством, что внешняя суета уже никак не задевала. Он тщательно выполнял все свои обязанности – но при этом внутренне был совершенно свободен и независим, предпочитая стоять вниманием рядом со Христом – и радоваться Ему. Не знаю, как вам – а мне по-хорошему завидно такой абсолютной свободе: быть полноценно включенным в обычную жизнь – и в то же самое время уже находиться рядом с Небесным Отечеством.
Только навряд ли захочешь об этом рассказывать всякому встречному. Надеюсь, когда-нибудь и наша римская молитвенница дойдет в своих молитвах до той глубины, о которой никаких слов не хватит, чтобы рассказать.
Когда у меня бывают поездки, я люблю фотографировать. Да так, чтобы камера профессиональная и объектив достойный. Потом качественные фотографии разбирать – сплошное удовольствие, словно опять погружаешься в атмосферу другой страны, а то и целой цивилизации.
