В книгу вошли три рассказа для детей: «Два радиста», «Как достали якорь» и «Самый лучший пароход».
Служили на Охотском море два радиста. Один — на рыбачьем сейнере «Волна», второй — на грузовом пароходе «Пугачёв».
Рано утром садился радист «Пугачёва» за чёрный металлический ящик с блестящими ручками — радиостанцию, включал её и начинал передачу. Он нажимал пальцами то коротко, то длинно на медный рычажок — радиоключ, и в воздух летели то короткие, то длинные гудочки: пии-пи — пии- пи-пи…
И бывало, что радист «Волны» в это время надевал наушники, слышал сигналы и, привычно складывая их в буквы и слова, читал:
— П-е-р-е-д-а-ю д-л-я в-а-с п-о-г-о-д-у…
Потому что именно так радисты всего мира разговаривают друг с другом.
— Куда идёте?
— На Камчатку.
— А мы на Сахалин.
Вот и весь разговор.
Но однажды случилась беда. Сейнер наскочил в тумане на камни, пробил себе дно и стал тонуть.
Рыбаки бросились к насосам. Напрасно — холодная вода всё равно заполняла судно.
— Не успеваем откачивать воду, — сказал капитан. — Надо звать помощь.
А радист был уже в своей каюте. Стоя по пояс в воде, он отвинчивал от стола радиостанцию.
Вода в каюте поднималась всё выше и выше, а радист всё работал. Он сломал отвёртку, до крови ободрал пальцы, но всё-таки снял станцию и вытащил её на палубу.
Пии-пи-пи… — полетели в воздух тревожные гудочки. Но на этот раз они были слабые-слабые: станция отсырела и работала плохо.
Никто не отвечал радисту.
Волны бормотали уже у самой палубы.
— Видно, помощь не вызвать, — сказал капитан.
И вдруг радист услышал в наушниках знакомые сигналы. Это отвечал «Пугачёв». Никто на всём море не смог разобрать слабых сигналов «Волны», а радист «Пугачёва» разобрал.
И тогда он стал повторять их, работая на своей сильной станции:
«Всем! Всем! Всем!»
Теперь по всему морю, на всех кораблях, слышали громкие и ясные, звучавшие как команда сигналы:
«На помощь! На помощь!»
Четыре парохода, три катера, два гидросамолёта свернули с пути и направились к «Волне».
«Пугачёв» тоже спешил. Он обогнал другие корабли и первым пришёл к месту аварии.
«Волны» уже не было видно. Над водой торчали только её мачты. За них держались, плавая на спасательных кругах, люди.
Рыбаков вытащили. Когда они, сменив одежду, собрались в каюте парохода, радист «Пугачёва» спросил:
— Ну, где же ваш радист? Наконец-то мы с ним встретились!
— Его нет, — ответили рыбаки. — Он работал в воде, простудился и заболел. Час назад прилетел гидросамолёт и забрал его. Вот это он просил передать вам.
И один из рыбаков протянул радисту сложенный вдвое листок бумаги. Сверху на листке было написано: «Моему лучшему другу».
И никакой фамилии. Потому что у радистов всего мира вместо фамилий короткие позывные сигналы: пии-пи-пи…
На причале Владивостокского порта я ждал посадки на теплоход. Порт гудел.
«Иду-у-у!» — предупреждал здоровенный пароходище, влезая в гавань.
«Пить! Пить!» — предлагал катерок-водолей судам пресную воду.
«Гру-у…» — поднимал рукастый кран бадью с углем, — «…жжу!» — высыпал он его в трюм парохода.
Задрав голову, я смотрел, что делается на этом пароходе. Я уже знал: пароход готовится в очень важный рейс. Надо срочно доставить на остров, где было землетрясение, врачей, уголь, хлеб.
Всё было готово к отплытию. Оставалось только сменить якорь, повреждённый штормом. Новый якорь уже лежал на причале.
Подошёл кран, зацепил его крюком и понёс над водой к пароходу. Вдруг якорь сорвался и — бултых! — ухнул в воду.
На причале все зашумели, замахали руками. Неужели пароход задержится?
Портовые рабочие пригнали лодки и стали шарить по дну баграми, но ничего не нашли.
Тогда спустили водолаза. Водолаз был в медном шлеме и тяжёлых свинцовых башмаках. Он медленно слез с причала в воду и побрёл по дну, то и дело останавливаясь и выпуская клубы белых пузырей.
Якоря не было.
— Лёгкого надо, лёгкого! — закричали в толпе. — Вон лёгкий!
«Какого лёгкого?» — подумал я и увидел, что прямо на меня плывёт под водой огромная лягушка. Мелкие рыбёшки, как брызги, разлетались от неё во все стороны.
Я невольно попятился.
Лягушка всплыла, высунула голову из воды и посмотрела на меня. И тут я понял, что передо мною обыкновенный человек. Только на ногах у него зелёные лягушачьи ласты, а на лице резиновая маска. Изо рта к баллончику на спине тянулись трубки.
— Что случилось? — спросил человек-лягушка, сняв маску.
Ему наперебой стали объяснять, где упал якорь.
Человек снова надел маску и нырнул.
Так вот что кричали люди! Они требовали лёгкого водолаза без шлема и башмаков — подводного пловца, а не пешехода.
Этот водолаз и верно двигался куда быстрее первого. Тенью прошёл вдоль причала, нырнул в две-три ямины и, наконец, всплыв, замахал руками.
Якорь был найден.
Крановщик опустил крюк на дно, оба водолаза зацепили им якорь, и тот, роняя на причал капли воды и грязи, снова поплыл в воздухе к пароходу.
Там якорь приклепали к тяжёлой цепи, пароход заревел сиреной, закрутил винтами воду и ушёл в море.
Тимкин отец был матросом.
Как-то Тимка спросил:
