Однажды ранним и голубым утром, когда белели снега, а пески были безбрежными, когда истекали слезами ледники, гоминид выпрямился, встал на ноги и посмотрел вниз, туда, где земля неожиданно стала такой далекой и неустойчивой, и раздул ноздри, и вдохнул влажный воздух реки, и осознал, что вдыхает влажный воздух реки, и радостно зарычал. Потом он устремил глаза к солнцу, которое рождалось вдали, за горами и долами, за тучными полями чернозема, за лугами, по которым скакали табуны животных, извечных, как само время. Затем он опустил взгляд, заметил дуб и поднял вверх свой кулак, и вытянул указательный палец в сторону зеленой кроны, которая шелестела перед ним, и почувствовал в гортани переливы водопада, невнятные вскрики, поросячий визг: адр, др, др, де, дер. И это продолжалось до тех пор, пока хрюканье не превратилось в слово, и он наконец произнес: дер, де, де, ре, дере, дерево. Потом он повторил снова: дерево, а его перст сначала по-прежнему указывал на дуб, а затем устремился в голубую бесконечность, простиравшуюся по обе стороны от дневного светила, которое рождалось над его головой подобно богу двух бесконечных измерений, и гоминид сказал: Не, не, неб, бо, небо и повторил это слово, вытаращив глаза от изумления, еще не до конца уверенный в себе. Потом он указал на реку и произнес: во, во, вод, да, вода, и самодовольно улыбнулся; в его глазах засверкали веселые искорки; он пару раз прибил пяткой пыль: топ-топ, и, указав на землю, с большим трудом проговорил: Ка, ка, кат, тал, кат, стран, а потом произнес более уверенно: Ката, каталонские страны[2] и улыбнулся удовлетворенно, совершенно не отдавая себе отчета в том, какую кашу он заварил.
<p>О неявке на назначенные встречи</p>
