Я сидел в пустующей келье храма и напряжённо размышлял, где же взять столько денег. На столе передо мной находилась клетка со спящими голубями. Интересный трофей, жаль только, что это был не сундук с золотом или самоцветами. Каришка и остальные уже обыскали трупы орков, но добыча оказалась весьма скудной - менее двадцати корольков мелочью и куча низкокачественного орочьего оружия, за которое торговцы вряд ли дадут нормальную цену. Монеты мы уже разделили между всеми членами отряда, и моя доля в пять золотых едва ли могла как-либо повлиять на общую грустную картину.
Камилетта уже призналась, что у неё в кошельке не более четырёхсот золотых, причём тратить эти монеты высокородная леди планировала на наём новых рекрутов, но никак не на вычурный панцирь дл своего бывшего оруженосца. В общем, картина с финансами у нашего отряда складывалась довольно печальная.
На постеленном прямо на полу топчане завозился приходящий в себя сотник орков. Он пыхтел и ворочался уже более часа, мешая своими стонами мне думать, но в сознание пока не приходил. Сейчас же я повернулся в его сторону и встретился взглядом с удивительно внимательными и разумными глазами орка.
- Пришёл в себя? - поинтересовался я, просто чтобы завязать разговор.
- Где я? Где мой отряд? - спросил орк, не предпринимая никаких попыток встать.
- Ты в храме Мораны, твои бойцы мертвы, - коротко ответил я, внимательно наблюдая за реакцией воскрешённого орка.
Тот закрыл глаза и долго лежал в таком виде, переваривая новую информацию. Затем медленно и осторожно провёл правой рукой вдоль своего туловища, явно пытаясь нащупать оружие. Его рука была под одеялом, и орк наверняка думал, что это действие будут не замечено мной. Но по движению складок тонкого шерстяного одеяла я всё понял.
- Твой ятаган, копьё и щит лежат вон у стены. Там же два твоих ножа, кошелёк и вся верхняя одежда. Можешь их забрать в любой момент, - проговорил я ровным голосом, ожидая дальнейших действий приходящего в себя врага.
Орк даже не повернул головы и не открыл глаз, чтобы проверить мои слова. Никаких эмоций на лице орка тоже не отразилось. То ли враг решил, что я просто издеваюсь над ним, то ли сразу поверил. Кто же его поймёт...
- Я же помню, как умирал. Почему я здесь? - поинтересовался орк, наконец-то распахнув глаза и уставившись на меня своими коричневыми зрачками из-под надвинутых тяжёлый бровей.
- Ты умер от стрелы в голову. Если быть совсем уж откровенным, то именно я выпустил ту фатальную стрелу. Однако ты заинтриговал меня, и твоё тело не сожгли, в отличие от тел остальной сотни бойцов. Ты очень невысокого роста и довольно щуплый для орка. Тем не менее, ты дослужился уже до сотника в отряде лёгкой пехоты, хотя для орка весьма и весьма молод. Это говорит о том, что ты - весьма незаурядная личность. Поэтому я посчитал, что нелепая смерть от стрелы не должна обрывать твой земной путь, и ты заслуживаешь возможности воскрешения.
Орк долго молчал, переваривая новую порцию информации. Затем враг нашёл в себе силы улыбнуться:
- Мать моего отца была человеческой женщиной. Я на четверть человек. Всю свою жизнь я проклинал чужую кровь, из-за которой я был меньше и слабее своих сверстников. Из-за примеси вашей крови я всегда был мишенью насмешек для взрослых орков, а соседские дети били меня каждый день просто из-за того, что я не был похож на них. И вдруг именно эта четверть человеческой крови позволила мне воскреснуть... Но что ты ждёшь от меня, мой убийца и одновременно спаситель?
- Мне от тебя ничего не нужно, ни военных секретов, ни верной службы, ни какой-либо благодарности за оживление. Это было сделано просто из гуманизма, - сказал я и понял, что во всеобщем языке не оказалось слова "гуманизм", и это слово я произнёс на своём родном языке, а потому орк меня не понял. Поэтому я повторил более понято. - Я воскресил тебя из-за нежелания быть бессмысленно жестоким. Ты можешь в любой момент встать и уйти, как только посчитаешь, что пришёл в себя.
Вот только тут орк даже не стал скрывать своего удивления. Он с трудом приподнялся на локте и долго смотрел на меня. Затем орк скривил губы и повторил новое для себя слово, явно смакуя каждый из слогов:
- Гу-ма-низьм... нежелание бессмысленной жестокости и убийств... Кровь человека делала меня ущербным среди сверстников, и мне волей-неволей с самого детства пришлось быть жестоким и учиться драться, чтобы защищать себя. В конце концов, орки-подростки от меня отстали, но своим в клане я так и не стал, а потому ушёл служить наёмником в череде бесконечных битв между кланами орков. И там именно злопамятностью, хитростью и жестокостью я заслужил уважение. И сотником я стал, победив в честном бою одного за другим шестерых сильных свирепых орков, каждый из которых на две головы был выше меня.
Бывший сотник замолчал и опять закрыл глаза. Я же продолжил разговор:
