Из личного разговора:
…Вот же, мля, орел-штурмбаннфюрер нашелся. Коминтерновец-подпольщик. Этак он нас в буденовке на Унтер-ден-Линден встретит, хлеб-соль и конспекты «Анти-Дюринга»[26] поднесет. До чего же личность мерзопакостная…
После кинотеатра неторопливо возвращались по Якиманской набережной. Шедевр не впечатлил. Права была начальница — лучше бы просто прогулялись. Москва еще отдыхала, сверкала праздничной иллюминацией и бездумно спешащими автомобилями.
— Я чего-то не понимаю, — жалобно сказала Иришка. — Вы такие профессиональные военнослужащие, а кино едва высидели. Там же все такое громыхающее, танков сотни, самолеты прямо в лицо несутся, генерал-зэк такой весь честный. Ведь страдает человек весь фильм. Там же все так страдали-переживали.
— Несомненно. Я тоже переживаю, — охотно засвидетельствовала Катрин. — Как подумаю, сколько денег на такие съемки угрохали, так такая многотонная жаба шевелиться начинает… Куда там «тигру».
— Вы вот шутите, Екатерина Георгиевна, а танки вам не понравились, — сумрачно заметила Иришка. — Потому что старинные? Или сделаны недостоверно? Можно мне объяснить? Или слишком я тупая и гражданская?
— Нет, ты не гражданская. Ты спецслужебная. Прирожденный чекист-психолог. Все замечаешь. И про танки, и вообще. Взгляд острый, сердце горячее, пятки холодные. Виновата, кажется, наоборот, — начальница усмехалась.
— Совершенно незачем над современной девушкой издеваться, — вступился за подругу Женька. — Нам, Ириш, танки действительно не нравятся. Мы их боимся. Инстинктивно. Вот тот T-IV — это 24 тонны. Едет, громыхает, да еще из пушки и пулеметов норовит пальнуть. Тут с одного такого обделаешься, а на экране десяток в ряд, да еще с хоругвями какими-то нацистскими. Ужас. В кресло вжимаешься, а оно мягкое, ненадежное.
— Ты, Джогнут, врун бессовестный, — надменно сообщила возлюбленная. — Про танки я ради примера сказала. Наврали в фильме, да?
— Есть немножко, — согласилась Катрин. — Это же кино. С прицелом на «Оскара». Там поверят. Спецэффекты — самая актуальная фишка на сегодняшний день. И вообще, клюква полезна для здоровья. Вы ко мне зайдете? Чайку попить, то да се.
— Так мы… покататься вроде хотели, — неуклюже сказал Женька.
— Ну и покатаетесь. Квартира большая, а я тетенька взрослая, бурную юность еще не забывшая, стеснять не буду. К тому же в лимузине Ирины Кирилловны здоровье повредить запросто можно. И ноги-руки в этакой стесненной камасутре вывихните, и машинку развалите.
За стеной мурлыкала музыка, — должно быть, начальница, как обычно, сидела по-турецки на необъятном матраце, стучала по клавиатуре ноутбука, посредством электронной почты общаясь с родными и знакомыми по ту сторону океана.
Военнослужащий срочной службы рядовой Земляков Е. Р. сидел среди развороченных лиловых простыней и сжимал маленькую кисть подруги. Только что совершили совместную жутко рискованную экспедицию в душ, оттого Иришкина ладошка была прохладненькой, словно рыбка из ручья. Точно чекистка. Как там — холодные руки, чистая голова, здоровое сердце? Пятки, наверное, тоже холодненькие.
— Отчего она такая одинокая? — прошептала Иришка.
— Пригласить хочешь? Не пойдет. Тебя бы, вполне возможно, и склонила. А я подчиненный. Не по уставу будет такое извращение.
— Вот ты дебил. Оргий тебе не хватает?
— Пока обхожусь. Слушай, она не очень одинокая. У нее уйма всяких странных родственников, друзей и питомцев. Только распиханы бог знает где.
— Я тебя не расспрашиваю, — прошептала Иришка, как-то чрезвычайно гибко запрокидываясь. — Я тебя никогда не буду спрашивать. Только вы осторожней будьте.
— Конечно, будем. Мы ведь только на штабные учения едем. КШУ[27] называются. Вроде как интеллектуальные соревнования с кратким выездом на природу…
— Я не спрашиваю, — шептала Иришка, обвивая руками шею любимого. Звякнули тонкие браслеты. — Только вернись целым… Ой, вот сейчас можно и не так робко.
Иришкины губы, маленькие и жадные, Женька все-таки не мог не жалеть. Целовал нежно, хотя настаивала девочка на ином. Настояла, конечно…
Бежали привычным утренним маршрутом. Парк уже оделся буйной листвой, по реке скользили первые прогулочные теплоходы.
— Скажи-ка мне, товарищ Земляков, как человеку, пока еще не полностью вошедшему в служебный ритм, — Катрин смотрела на закованную в камень гладь реки. — Так сказать, покайся в неофициальном порядке.
Начальница сегодня действительно в серьезный ритм не вошла, бежала ровно, без изматывающих, сбивающих дыхание, ускорений.
— В чем каяться? — поинтересовался Женька, не дождавшись продолжения.
— Много Ирине Кирилловне выболтал?
— О службе — ни слова. Да она и не спрашивает принципиально.
Начальница хмыкнула:
