Сказано — сделано. И вот мы едем в Стингинес Кастл.
Первая часть моего плана полностью удалась. Правда, Берю потерял в драке свои домино, но дело стоило такой жертвы.
— Вы проводите здесь отпуск? — спрашивает Синтия.
— Да, — отвечаю. — Я писатель и хочу написать роман с шотландской героиней[2].
— Очень интересно. А что вы уже написали?
Я быстро и небрежно перечисляю, как мэтр, не желающий проявлять нескромность:
— «Даму с гортензиями», «Граф Монте-Белло», «Клубок ужей», «Любите ли вы Брахму»…
— Я уверена, что читала эти вещи, — говорит Синтия.
— Они переведены на сорок два языка, в том числе на немой хинди и монегаскский[3].
Она смеется.
— Сразу видно, что вы француз.
— Почему?
— Вы любите смеяться.
— Очень. А вы?
— Я не решаюсь.
— Почему?
— Вы прекрасно знаете, что у англичанок длинные зубы.
— Покажите ваши.
Она показывает.
— У вас чудесные зубы, — заявляю я, думая о зубах Берюрье. И добавляю: — Я бы хотел сделать из них ожерелье.
Мило болтая, мы доехали до Стингинес Кастл. Замок ужасно большой и важный. В нем три островерхие башни и гигантское крыльцо.
Мажордом, которого я уже видел в бинокль, выходит на крыльцо. Можно подумать, что он играет роль английского дворецкого в третьесортной постановке и немного переигрывает.
— С мисс не произошло аварии? — осведомляется он, даже не глядя на меня.
— Проколола две шины, Джеймс, — беззаботно отвечает Синтия. — Предупредите тетю, что я вернулась с французским другом…
Сочтя эту фразу представлением, главшестерка удостаивает меня кивком, от которого его позвонки жалобно скрипят.
— Это Джеймс Мейбюрн, наш дворецкий, — сообщает Синтия, увлекая меня в гостиную.
Не знаю, представляете ли вы себе зал Ваграм, но в любом случае позвольте вас заверить, что в сравнении с большой гостиной Мак-Геррелов он похож на писсуар.
Комнату освещают четырнадцать окон, а в камине можно было бы построить восьмикомнатный домик с гаражом…
Девушка указывает мне на диван.
— Садитесь, месье Сан-Антонио. В вас есть испанская кровь?
— Да, по линии друга моего отца, — совершенно серьезно отвечаю я.
Она фыркает.
— Вы очень веселый. С вами не соскучишься.
— Не знаю, что вам ответить, мисс. Особы, проводящие время в моем обществе, постоянно подавляют зевки.
Я закрываю рот, потому что восемнадцатая дверь большой гостиной открывается и, толкаемая похожим на надгробный памятник Джеймсом Мейбюрном, в комнату въезжает в своем кресле на колесиках миссис Дафна Мак-Геррел.
Хозяйка виски «Мак-Геррел» имеет все необходимое, чтобы добиться в честной борьбе места в музее ужасов. Рядом с ней Дракула выглядит херувимчиком.
Представьте себе старую даму с мужиковатым лицом, квадратной челюстью, широкими ноздрями и очень густыми усами. У нее совершенно седые волосы (в Шотландии суровые зимы), разделенные пробором.
На Дафне длинное фиолетовое платье, делающее ее похожей на старого епископа, а на шею она повесила золотую цепочку чуть-чуть поменьше той, на которую крепится якорь «Королевы Елизаветы». Не знаю, была ли она замужем, но если да, я снимаю шляпу перед смельчаком, польстившимся на нее. Лично я предпочел бы отправиться в свадебное путешествие с механической землечерпалкой. У старухи здоровенные ручищи и кулаки, способные разукрасить портрет любому боксеру.
Она бесцеремонно рассматривает меня сквозь маленькие овальные очки в металлической оправе. Синтия вводит ее в курс дела. Старуха молча слушает, а когда ее племянница заканчивает рассказ, поднимает трость с серебряным яблоком, как сержант, отдающий приказ музыкантам начинать. Слуга придвигает кресло ко мне.
Дафна благодарит меня голосом, наводящим на мысли о конкурсе любителей выпускать газы в церкви. Она спрашивает меня о моих литературных трудах. Я сообщаю ей название моего будущего романа: «Любовник леди Джителейн» и на ходу выдумываю сюжет. Это будет история егеря, влюбленного в своего хозяина, лорда Джителейна. Жена лорда, узнав о секрете егеря, ставит ему капкан в сортире, в результате чего егерь попадает сначала в больницу, а потом в монастырь. Лорд Джителейн вешается от отчаяния, а леди Джителейн раскаивается.
Мои собеседницы кивают, заявляют, что это чудесная история, и пророчествуют, что книга будет хорошо продаваться.
Дафна спрашивает меня, где я остановился. Узнав, что в местной гостинице, она начинает кричать и умолять меня переселиться в замок. Мне часто говорили о шотландском гостеприимстве, но я думал, это туфта.
Сначала я жеманничаю, уверяя их в моем смущении, но дамы настаивают. Поскольку малышка Синтия настаивает особо, а это предложение отлично устраивает мои дела, я наконец соглашаюсь.
Я с некоторой ностальгией вспоминаю о бедняге Берю, и тут мне в голову приходит потрясающая идея.
— Я в Стингинесе не один, — говорю, — со мной слуга.
— Ничего страшного, пусть и он переезжает в замок, места достаточно.
Мы договариваемся, что завтра я переберусь к Мак-Геррелам со своими пожитками, а пока меня просят остаться на ужин. Попрежнему смущенный и переполненный восторгом, я опять соглашаюсь.
— Виски? — предлагает мне Синтия.
— С удовольствием.
