Кающийся взял старуху сзади под локти и посадил обратно на камень, где она и застыла, сжавшись в комок, уронив голову в колени.
— Пойдем, — сказал Микеле.
И он сам встал на свое место.
Бедный малый был не столь силен духом, как Руво, не такой философ, как Чирилло, не обладал бронзовым сердцем Мантонне и не был поэтом, как Пиментель; он был сыном народа, а значит, был доступен всем человеческим чувствам и не умел ни сдерживать их, ни скрывать.
Он шагал твердой поступью, подняв голову, но по щекам его катились слезы.
Прошли немного по улице Трибунали, потом свернули налево по переулку Дзите, пересекли улицу Форчелла и вступили в переулок Сант’Агостино алла Цекка.
На углу его стоял человек с телегой, запряженной двумя буйволами. Сальвато почудилось, будто кающийся справа от него обменялся с этим человеком какими-то знаками. Он собирался спросить его об этом, когда тот прошептал ему:
— Готовьтесь.
— К чему?
— К тому, о чем я вам говорил.
Сальвато обернулся и увидел, что человек с телегой и буйволами последовал за кортежем осужденных.
Немного не доходя улицы Пендино поперек дороги застряла какая-то повозка с дровами — у нее сломалась ось.
Возница распряг лошадей и стал разгружать повозку. Пять или шесть солдат поспешили вперед, крича: «Дорогу! Дорогу!» — и попытались очистить проход.
Дело было как раз напротив церкви Сант’Агостино алла Цекка.
Вдруг послышался ужасный рев, и пара буйволов, точно взбесившись, с налитыми кровью глазами, свисающим языком и вырывающимся из ноздрей паром, волоча за собою грохочущую телегу, ринулись на колонну осужденных, топча и отбрасывая к стенам домов собравшихся зевак и замыкавших шествие солдат, которые тщетно старались остановить животных штыками.
Сальвато понял, что роковая минута настала. Он оттолкнул локтем кающегося, что держался слева от него, сбил с ног идущего рядом солдата и с криком: «Берегись, буйволы!» — будто хотел лишь укрыться от опасности, прыгнул на церковную паперть, прислонился спиною к двери и ударил в нее ногой.
Дверь открылась, как открывается английская лестница в хорошо поставленной феерии, и захлопнулась у него за спиной, прежде чем кто-нибудь успел заметить, куда он исчез.
Микеле попытался было кинуться вслед за Сальвато, но его удержала железная рука. То была рука Бассо Томео, старого рыбака, отца Ассунты.
Четверо вооруженных до зубов людей ожидали Сальвато в церкви.
Один из них протянул к нему руки, и Сальвато с возгласом «Отец!» упал ему на грудь.
— А теперь, — произнес тот, — нельзя терять ни секунды! Пойдем! Пойдем!
Но Сальвато упирался.
— Разве мы не можем спасти моих товарищей?
— Об этом и думать нечего, — возразил Джузеппе Пальмиери. — Мы обязаны думать только о Луизе.
— О да! — вскричал Сальвато. — Луиза! Спасем Луизу!
Впрочем, если бы Сальвато и вздумал сопротивляться, это было бы невозможно: услышав, что солдаты стучат в дверь прикладами, Джузеппе Пальмиери геркулесовой хваткой вцепился в сына и увлек его к выходу на улицу Кьяветтьери аль Пендино.
Там ждали четыре оседланных коня с притороченными к лукам карабинами: их держали крестьяне из Абруцци.
— Вот мой конь, — сказал Джузеппе Пальмиери и вскочил в седло. — А вот твой, — он указал сыну на второго коня.
Прежде чем он окончил фразу, Сальвато был в седле.
— За мной! — скомандовал Джузеппе.
И он первым устремился через площадь Эльмо, по переулку Гранде, по улице Эджициака а Форчелла.
Сальвато скакал за ним, двое остальных следовали сзади.
Пять минут спустя они выехали из Неаполя через Ноланские ворота, понеслись по виа Сан Козмо, круто повернули налево, на тропинку, ведущую через болото, оказались на дороге в Казорию выше Каподикино, оставили справа Ачерру, слева Сант’Антимо и, далеко опередив сопровождавших их людей, ворвались на своих горячих конях в Кавдинское ущелье.
А теперь в двух словах объясним все эти события тем читателям, которые ждут этого от нас.
Джузеппе Пальмиери, совершив короткую поездку в Молизе, разыскал дюжину преданных людей и привел их с собою в Неаполь.
Его старый друг принадлежал к братству bianchi; под предлогом сопровождения Сальвато в качестве кающегося он взялся известить молодого человека о том, что замышляется для его спасения.
Один крестьянин из поместья Джузеппе Пальмиери загородил улицу повозкой. Другой с телегой, которая была запряжена парой буйволов и занимала почти всю ширину улочки, ждал кортежа осужденных.
Когда кортеж проследовал мимо, крестьянин засунул в уши буйволам по куску горящей пакли.
Животные пришли в ярость и с ревом устремились вперед по переулку, опрокидывая все на своем пути.
Отсюда и возник беспорядок, которым воспользовался Сальвато.
Замешательство продолжалось и после исчезновения молодого человека.
Мы уже говорили, что Микеле хотел последовать за Сальвато, но его остановил Бассо Томео, поклявшийся расправиться с ним вместо палача.
