Итак, план кардинала Руффо, изложенный королю, отличался не только мудростью и расчетливостью опытного военного, но еще и осторожной предусмотрительностью человека Церкви.
Фердинанд был восхищен.
Генералы, офицеры, солдаты, министры ему изменили. Те, кто мог носить на боку шпагу, или не вынимали ее из ножен, или отдавали врагу; те, кто мог знать о последних событиях и ими воспользоваться, не знали о них или, зная, ничего не предприняли; советчики, обязанные давать советы, не нашли, что бы предложить. Король тщетно ожидал от тех, на кого был вправе рассчитывать, мужества, верности, преданности и ума.
И вот он все это нашел, но не в людях, осыпанных его милостями, а в служителе Церкви, который вполне мог бы замкнуться в пределах своих обязанностей — иначе говоря, ограничиться чтением требника и раздачей благословений.
Этот человек Церкви все предвидел: он поднял восстание как политик; он узнавал новости как министр полиции; он подготовил войну как генерал. И в то самое время, когда Макк сложил свою шпагу к ногам Шампионне, он поднял меч священной войны и, не имея ни солдат, ни денег, ни оружия, ни военного снаряжения, отправился на завоевание Неаполя, развернув лабарум Константина и провозгласив:
Удивительная страна, удивительное общество: грабители с большой дороги защищают королевство, а после того как это королевство пало, появляется священник, собравшийся отвоевать его обратно!
На этот раз случилось так, что Фердинанд сумел сохранить тайну и сдержать обещание. Он дал кардиналу обещанные две тысячи дукатов, так что, вместе с имевшейся у того тысячей, составилась сумма в три тысячи, то есть в двенадцать тысяч пятьсот франков во французской монете.
В тот же день, когда были подписаны полномочия кардинала, то есть 27 января (грамота, неизвестно с какой целью, была помечена задним числом, на два дня ранее), он простился с королем и, под предлогом путешествия в Мессину, отправился то морем, то сушей, в зависимости от того, какие средства передвижения ему предоставлялись.
Он потратил на это путешествие четыре дня и прибыл в Мессину 31 января после полудня.
Там он сразу же начал поиски маркиза Такконе, который по приказу короля должен был передать ему два миллиона, привезенные из Неаполя; но, как и предвидел кардинал, маркиз нашелся, а миллионы исчезли бесследно.
На требование кардинала маркиз Франческо Такконе отвечал, что перед отъездом из Неаполя он по приказанию генерала Актона передал все имевшиеся у него на руках суммы князю Пиньятелли. Тогда, в силу своих полномочий, кардинал потребовал у него отчета о состоянии дел и в первую очередь королевской казны. Но припертый к стенке маркиз отвечал, что дать отчет невозможно, потому что ведомости и все бумаги казначейства остались в Неаполе. Кардинал предвидел, что так и случится, и предупреждал об этом короля. Тогда он обратился к генералу Данеро, думая получить оружие и военное снаряжение, еще более необходимые ему, чем деньги. Но Данеро — под предлогом, что давать оружие кардиналу не стоит, ибо оно непременно попадет в руки врага, — отказал ему, несмотря на приказ короля, составленный по всей форме.
Кардинал написал в Палермо и пожаловался королю. Данеро и Такконе также не преминули направить его величеству послание, где валили вину на других и всячески старались оправдаться.
Для очистки совести кардинал решил подождать в Мессине ответа Фердинанда. Ответ прибыл на шестой день; его привез маркиз Маласпина.
Король меланхолически сетовал, что ему служат только воры и предатели. Он призывал кардинала начать войну и попытать счастья, уповая лишь на свои способности, и в качестве единственного помощника посылал ему маркиза Маласпина, прося взять его в адъютанты.
Было ясно как день, что, по своей привычке никому не доверять, Фердинанд начал сомневаться в Руффо, как и в других, и послал к нему соглядатая.
По счастью, на сей раз соглядатай был плохо выбран: маркиз Маласпина был прежде всего человек, в котором сидел дух противоречия. Кардинал, получив письмо короля, улыбнулся и взглянул на посланца.
— Само собой разумеется, господин маркиз, что просьба короля — это приказ, — сказал он. — Хотя, согласитесь, довольно странно для военного человека, как вы, стать адъютантом священнослужителя. Впрочем, — продолжал он, — я уверен, что его величество дал вам какое-нибудь особое поручение, придающее подобающую важность вашей службе при мне.
