Тогда Лев и мысли не допускал, что с Верой что-то не так. Они были счастливы вместе, и некоторые ее странные выходки казались забавными, шутливыми, нарочито провокационными. Ему казалось, что, устраивая сцены ревности, Вера таким образом пыталась добавить остроты в их жизнь, чтобы не заскучать. В такие моменты она выглядела актрисой, играющей мелодраматическую роль.
Но однажды Лев понял, что это не игра. Ведь трудно назвать игрой попытку перерезать себе вены. К счастью, попытка вышла неудачной, оставив на ее запястье белый шрам от кухонного ножа. Вера промахнулась. А, может, просто хотела его напугать и намеренно полоснула лезвием немного выше, чем нужно. После этого случая в их отношениях появился опасный надлом. Исчезли легкость и беззаботность. Лев ловил себя на том, что все время ждет от жены очередной выходки. Ему все реже хотелось быть с ней рядом. Он начал ее избегать: не спешил домой после работы, а в выходные находил тысячу причин, чтобы улизнуть куда-нибудь. Но разве он был виноват в том, что из него не вышел хороший муж? А после рождения Раи Вера совсем «с катушек съехала». Вместо того чтобы радоваться появлению дочери, жена постоянно искала повод для скандала и кричала громче надрывающегося в кроватке младенца, придираясь к мелочам. Верещала так, что слов было не разобрать, да Лев и не пытался. Он уходил к себе и закрывал перед ней дверь. Как-то само собой получилось, что они начали жить в разных комнатах, и Рая росла без его участия.
Лев заставил себя пойти в ванную и умыться. В зеркале его встретил потрепанного вида угрюмый старик. Грязное тощее лицо, покрытое густой спутанной бородой, глубоко запавшие глаза с тревожным взглядом, серые синяки под ними – увидев его, такого, Вера, пожалуй, избавилась бы от своей навязчивой ревности. «Что бы ты сказала сейчас, дорогая? – подумал Лев и криво усмехнулся. – Уже не стала бы обвинять меня в интрижках? Жаль, что ты не видишь, в какого бармалея я превратился. Зачем ты сделала это с нами со всеми, Вера? Я, дурак, приехал в это затхлое место, чтобы вспомнить вкус потерянного счастья, а вместо этого потерял нашу дочь! Рая в беде, и ты, ты одна в этом виновата! Если бы не ты…»
В дверь постучали. Пришла администратор, чтобы узнать, не собирается ли гость освободить номер. Лев сообщил, что уезжает, но попросил держать номер за ним до тех пор, пока он не вернется, и заплатил ей за проживание на две недели вперед. По ее любопытному и сочувствующему взгляду он понял, что той известно о трагедии, случившейся с Раей (слухи об утонувшем в море ребенке не могли обойти ее стороной), и Лев был благодарен, что женщина не стала задавать вопросов, хотя по ее лицу было видно, что их у нее немало. Еще бы, наверняка она в курсе, что Лев просидел на пляже целую неделю, не желая верить в гибель дочери, а теперь явно куда-то собрался (вон, сумка стоит распахнутая в центре комнаты), но из номера не съезжает. «И куда это он?» – читалось на ее лице, но, слава Богу, она так и не спросила. Иначе пришлось бы что-то врать, а голова у Льва была забита мыслями о предстоящем путешествии, и ни о чем другом он думать не мог.
Уже покупая билеты на железнодорожном вокзале в Адлере, Лев вспомнил, что так и не побрился. Более того, на нем по-прежнему был надет тот же спортивный костюм, хотя Лев отчетливо помнил, что собирался переодеться. Увидев неприязненный взгляд девушки-кассира, протягивающей ему билеты на поезд до Сухума, он только тогда вспомнил, что так и не смог достать из комода чистые вещи, потому что случайно открыл не свой, а Раин ящик. Вид аккуратно сложенных в стопки футболок, шортиков, юбок сработал, как спусковой механизм: Лев мгновенно забыл о собственном внешнем виде и вылетел из санатория с такой скоростью, что со стойки администратора в холле слетели какие-то бумаги.
До отправления поезда оставалась пара часов, и Лев отправился в строительный супермаркет, откуда вышел с прочным увесистым рюкзаком, вместившим топорик, плоскогубцы, электропилу для резки металла на аккумуляторах, приспособления для альпинистов, несколько фонарей, ножей и еще множество разных мелочей, которые могли помочь проникнуть в самое неприступное место.
Только на перроне перед посадкой в поезд Лев вспомнил, что не купил еды, и подумал, что надо будет съесть что-нибудь в вагоне-ресторане, чтобы не рухнуть потом в голодном обмороке.
Поезд оказался фирменный, из Питера, с современными новыми вагонами. В купе было уютно и просторно от того, что полки были сложены в диванчики с высокими удобными спинками. На одном из них сидел пассажир, низкорослый полноватый мужчина в жакете песочного цвета. На столе лежала небольшая шляпа с загнутыми кверху полями, какие любят носить туристы на юге. Рядом с ним стоял коричневый кожаный чемодан немалых размеров. Судя по всему, человек ехал издалека и уже приготовился к выходу. Пассажир повернулся на звук открывшейся двери и, увидев Льва, вытаращился в недоумении. Наверное, решил, что в купе к нему по ошибке ввалился бомж.
