– Зато ты стала похожа на сушеную хурму! – ответила Жанна, на лице которой не осталось и следа от недавней растерянности. – Но я тебя хорошо запомнила! Если бы не ты, тот эксперимент мог закончиться благополучно, и все бы сложилось иначе. Знаешь, что моему супругу пришлось отсидеть несколько лет в тюрьме как злостному преступнику?
– Ну что ты! – вмешался Лобачев вполне миролюбивым тоном. – Мы ведь уже выяснили, что она была ни при чем. Медсестра ошиблась с дозой снотворного.
– Это ее поступка не оправдывает! – В лице Жанны медленно проступали бульдожьи черты: брови сошлись к переносице, взгляд потяжелел, глаза налились кровью, щеки устремились к плечам. – Как она посмела вмешиваться в научный эксперимент, способный изменить судьбу человечества?! Зачем, спрашивается, она опять сюда явилась? Чтобы снова все испортить?!
– Я сына ищу. У меня сын пропал, – тихо, но твердо произнесла женщина в черном. – Я всюду его искала, а недавно заметила похожего мальчика неподалеку от санатория. Думаю, он где-то здесь.
– Откуда ему здесь взяться?! – возмущенно рявкнула Жанна, однако глаза ее забегали.
– Я видела его вчера на мосту… – Женщина мечтательно улыбнулась. – Он должен быть здесь. Вы не встречали моего Энвера? Черненький такой, остроносый, шустрый очень.
– Послушайте… э-э… Да, Хибла! Видите, я даже имя ваше запомнил! – Лобачев шагнул к ней так стремительно, словно собирался наступить ей на ногу. – Здесь такое место… Вечно чудится всякое. Вот и вы нам чудитесь. – Он шагнул еще раз, прямо на нее, и наверняка сбил бы с ног хрупкую женщину, если бы та вдруг не исчезла так же внезапно, как исчезал перед этим Вениамин Казимирович – подобно мыльному пузырю, молниеносно и беззвучно.
– Не стоит обращать внимание. – Лобачев махнул рукой, приглашая компанию вернуться к столу. – Бедняжка умерла, и ее душа теперь скитается, а мы из-за побочных эффектов, создаваемых частицами вечности, можем видеть ее призрак и даже общаться. Но на самом деле она уже не человек. Нестабильная эфемерная субстанция, и только.
– Если так, почему мы слышим ее голос? – полюбопытствовал Шкуродер.
– Хороший вопрос! На самом деле я еще недостаточно изучил это явление – просто потому, что оно меня не очень-то волнует. Я, знаете ли, больше озабочен влиянием частиц на организм живых людей и не углублялся в исследование природы призраков… Думаю, дойдет очередь и до них.
Лобачев еще что-то сказал, но его слова потонули в пронзительном детском крике, пронесшемся по коридору.
– Рая? – Вздрогнув, доктор вопросительно посмотрел на Элину.
– Я дала ей таблетку снотворного. Она уже спала, когда я ушла. –Девушка, явно волнуясь, встала, звонко опустив на стол бокал с недопитым вином.
Жанна вскочила следом, ворча:
– Надо было сразу укол делать! Снова истерику закатила!
Женщины торопливо вышли из столовой. За столом повисло молчание – все невольно слушали детские вопли, полные злости, обиды и слез. Хлопнула дверь, донесся рассерженный голос Жанны, ему вторил уговаривающий – Элины, и через несколько минут крики стихли.
Шкуродер насмешливо произнес:
– Доктор, да у вас тут прямо гестаповские застенки! А Энвер, значит, бездомный ребенок? Ну-ну… Я так понял, эта Хибла – его мать. Что же вы не сказали ей, где ее сын?
– А зачем? – В беседу неожиданно вмешался молчавший до этого Игорь. Он поднялся и продолжил говорить, вышагивая вокруг стола: – Здесь Энвер принесет гораздо больше пользы, чем в горном ауле. Да, признаюсь, он не бездомный. Я подкараулил и поймал его в пещере, когда он залез в нее вместе с другими мальчишками. Да, ребенок понадобился нам для опытов, как бы дико это ни звучало. Но его никто не обижал. Мы заботились о нем все эти годы, он стал членом нашей семьи. Можно сказать, Энвер мне, как сын! Мальчик помог отцу сделать настоящий прорыв в исследовании частиц вечности и тем самым принес пользу обществу. Какую пользу он мог принести, проживая в своем ауле?
Шкуродеру не нравилось, что Игорь уже несколько минут топчется прямо у него за спиной, это его настораживало, и, как оказалось, не зря. Краем уха он уловил еле слышное металлическое позвякивание. Инстинкт сработал молниеносно: скальпель, вложенный в потайной карман, вшитый у края рукава, уже был в его руке, когда Игорь произнес очередную фразу:
– Вы же понимаете, что теперь, узнав такие неприглядные подробности, вы не сможете уйти отсюда.
