– Ты пойми, Кукла, все, что я делаю сейчас – ради твоего блага, – один туфель оказался на ноге. – Возможно, в какой-то момент тебе покажется, что это не так, но, – второй туфель сел на стопу, как влитой, – поверь мне, я руководствуюсь исключительно твоими интересами. Максим разогнулся, вытащил разноцветную штуковину из – под мышки, куда он быстренько запихал её, пока обувал меня, и когда вещь была развернута, я увидела, что это маска – красивая, драпированная красным и черным бархатом, закрывающая только верхнюю половину лица, но спускающая полупрозрачную вуаль на все лицо. Почему-то именно она стала для меня последней каплей. Я взорвалась.
– Ты совсем озверел? Мелкий ублюдок! Шлюху из меня решил сделать? Щенок сопливый! Была бы у меня возможность, скотина, я бы тебе…
– Тс… – сказал он тихо и невозмутимо прикоснулся пальцами к моему рту. – У тебя её нет.
Я дернула головой, освобождаясь от его прикосновения, но тут тиски на моей руке сжались так больно, что я взвизгнула. Максим ждал этого и, зная, что теперь у меня вряд ли появиться желание снова дернуться или разразиться очередной порцией словесного дерьма, без какого либо сопротивления с моей стороны, надел мне маску на голову:
– Поверь мне, именно за неё ты будешь мне особенно благодарна.
– Да пошел ты!
– Между прочим, ты напрасно ругаешься – тебе очень идет. И чего тебя потянуло в банковский сектор? В постели ты смотришься гораздо органичнее. По крайней мере, мне проституткой ты нравишься больше.
Тут публика по ту сторону занавеса взорвалась долгими, бурными аплодисментами. Послышались торопливые шаги за тяжелой портьерой, а через мгновение в небольшой нише между двумя толстыми кусками ткани сверкнула полоска яркого света, и показались чьи-то задница и спина. Потом весь человек, натужно дыша, оказался перед нами – это был Херувимчик, который, согнувшись пополам, тащил за собой тело девушки. Они была раздета, и кроме маски, примерно такой же, какая была сейчас на мне, на ней не было ничего. Правда, в отличие от меня, у неё во рту был кляп, из тех, что продаются в секс-шопах. Это была Танечка-солнышко, и она была без сознания. Её конечности ползли за телом, как дохлые змеи, её тело было изувечено мелкими и крупными порезами, из которых сочилась кровь. Но больше всего крови было не от них – девушка оставляла на полу кровавый след, который тянулся за ней тонкой дорожкой. Кровь текла у неё между ног, и её было столько, что нетрудно было догадаться – если она останется жива, детей у неё не будет.
– Живая? – небрежно бросил Максим.
– Живая… – пробубнил Херувимчик, тяжело дыша.
Максим посмотрел на девушку с плохо скрываемой брезгливостью:
– Отправь её в больничку, – затем он повернулся и посмотрел на меня, растягивая рот в улыбке. – Мы же не изверги.
Я дернулась – рванула руки изо всех сил, пытаясь высвободить руки. Двое верзил стиснули кулаки так сильно, что я повисла на их руках. Больно не было, было до безумия страшно. Я кричала, брыкалась и пыталась кусаться, но те двое словно бы и не замечали моих стараний. Максим смотрел на меня с вожделением, которое сильно смахивало на безумие:
– Ну, что ж, Марина Владимировна, минус один человек. Твои шансы значительно увеличиваются. Так что давай, Кукла, твой выход.
Крик застрял у меня в горле, когда меня потащили к занавесу.
Первое что я помню – яркий свет, ослепляющий, затмевающий все вокруг, и бурные овации, сопровождаемые свистом и выкриками. Толпа радовалась и вопила от восторга – меня приветствовали, как звезду. Звезду второсортных порнофильмов, потому как фразы, звучащие из толпы, напоминали названия низкосортных порнушек, за версту воняющих дешевкой. Первую минуту или две я ничего не видела и лишь слышала сумасшедший грохот собственного сердца в ушах, крики, свист и аплодисменты, да чуяла запах перегара и насквозь прокуренного помещения. Меня в буквальном смысле тянули за руки куда-то вперед. Я упиралась, я скулила, наверное, даже плакала, но если и так, то это происходило совершенно неосознанно.
На моих руках защелкнулись мягкие наручники, и мои руки поползли вверх под мерный гул какого-то подъемного устройства где-то очень далеко над головой. И когда мои руки оказались полностью подняты вверх, оставляя мне несколько сантиметров пола под ногами, оно остановилось. В зале снова грохнули аплодисменты.
Глаза, наконец, привыкли к свету, бьющему прямо в глаза, и я начала различать силуэты – я стояла на сцене а вокруг меня разлилось море человеческих голов, которые дымили, пили и ржали, широко раскрывая рты. Людей было очень много, и как-то сразу стало понятно по силуэтам, по голосам, что здесь только мужчины. Вернее, то, что от них осталось, потому как ни один нормальный мужик не позволит себе смотреть на издевательство над женщиной (а судя по тому, как выглядела Таня, именно это здесь и происходило).
