ОН. Да, да, и это понятно. Я ее привез, истратив кучу денег, сюда, работать она не хотела, да и где? Преподавателей русского хватает и среди американцев, образование у нее – музыкальная школа, учить музыке она не могла и не хотела. Мои друзья были шокированы моей женитьбой, они перестали ходить к нам, я вынужден был с ними встречаться без нее… Она все время была одна, даже позвонить в Москву матери и то стеснялась, когда после первого месяца пришел счет за телефон.
ОНА. Да, я думаю, было много проблем у вас с ней. Вы два очень красивых человека, а это не основа для семьи. У каждого из вас было множество других возможностей.
ОН. Нет, она никуда не ходила и никому не звонила. К пианино она не прикасалась. Она плакала. Я повел ее к врачу, врач дал ей лекарства. Она даже лежала в больнице, у нас маленькая больница, но там имеются палаты для психически больных…
ОНА. Я ничего не спрашиваю, я вижу, это для вас тяжелая тема, и давайте поговорим о другом.
ОН. Расскажите мне о вашей жизни.
ОНА. Ну что, Ольгу я воспитывала одна, мама мне помогала… Я родила ее в шестнадцать лет, а мама умерла через два года. Мама умирала, а я оставляла дочку с ней маленькую и бежала сдавать экзамены. Спасибо маме, что она ни разу не сказала мне ни слова упрека и даже запретила делать аборт. Отец Оленьки жил в нашем же дворе и советовал делать аборт, даже его мать приходила, но моя мама очень вежливо сказала «нет». Мы с ним учились в одном классе. Моя мама работала где только могла, возвращалась поздно, и после школы мы приходили к нам… У нас было много друзей, была гитара, пели песни. Мы были семья, потом он шел домой, а мама приходила с работы. Потом мама заболела и вообще легла в больницу. Я осталась одна… И он переселился ко мне. У нас каждый вечер были гости, кто-то оставался ночевать… Я была маленькая и глупенькая. И он был дурачок. Зато Оленька выросла крепкой, здравомыслящей женщиной, она ничего не боится. В детстве навидалась всякого. Когда он понял, что я не сделала аборта, он больше не пришел. Его мать встречала меня из роддома, принесла приданое, моя мама опять была в больнице. Его мать хорошая женщина, но быть бабушкой в тридцать восемь лет, когда еще самая жизнь… Он очень рано женился, в восемнадцать лет, и уехал жить к жене, потом ушел в армию и так далее. Жена у него, кстати, хромая. Вот. Вы мне все рассказывали, теперь я вам. Мы как пассажиры в поезде. Может, больше никогда и не встретимся.
ОН. Может быть.
ОНА. Ну, а потом меня приняли в консерваторию. Мама еще прожила весь первый курс, правда, лежала в кровати. А потом я отдала Олю в ясли на пятидневку. Собственно, вот и вся моя биография.
ОН. Трагедия. Русская трагедия.
ОНА. Да. Трагедии – это наша традиция.
ОН. У нас секретарша декана тоже недавно делала операцию по поводу рака матки, но это была ранняя стадия, она всех предупредила – завтра у меня операция, и через три дня опять вышла на работу. Говорит, так легче. Сидеть одной дома не хочется, а из больницы выписали сразу. Ранняя стадия. Она одинокая.
ОНА. Но у меня была моя Оленька, которая так похожа на мою маму! Она меня всегда поддерживала. Потом она тоже пошла в музыкальную школу, но быстро бросила ее. И вот тогда я отдала ее в китайский интернат. Я знала, что у нее нет таланта, что хлеб ей надо будет так или иначе зарабатывать, и решила, что это будут языки. У нее это английский, китайский и русский, редкая смесь. Она ценный специалист.
ОН. Я тоже не посмел идти в консерваторию, решил изучать языки тоже.
ОНА. Два человека в разных углах мира идут одной дорогой. Но китайский язык был единственным вариантом для моей дочери, бедных детей бедных родителей не брали ни в английский, ни во французский интернаты, только в китайский. Таково было условие.
ОН. Я китайский выучил в колледже. Интересная страна.
ОНА. Моя дочь работает секретарем и ведет корреспонденцию на трех языках.
ОН. А после консерватории?
ОНА. После консерватории я пошла работать хормейстером. В провинциальную оперу я ехать не хотела, в московские театры не прошла по конкурсу…
ОН. Как, почему? Такой голос.
ОНА. Ну как вам сказать… Я была молоденькая, хорошенькая, а голос контральто, петь мне предложили няню в Онегине, потому что примадонны меня бы не пустили на сцену.
ОН. Да, я тоже был красивый юноша с красивым голосом, который учил китайский и русский.
ОНА. Я пошла работать в Дом культуры имени Зуева в хор хормейстером…
ОН. ДК Зуева? Там работал Суздалев?
ОНА. Да.
ОН. Суздалев? Сам Суздалев?
ОНА. Да.
ОН. Я пишу о нем статью.
ОНА. Да?
Он (
ОНА. Ну да, а что такого?
ОН. Он поэт, я пишу о нем работу.
ОНА. Ну да, он мне читал стихи.
ОН. Вам?
ОНА. Да.
ОН. У вас есть его стихи?
ОНА. Где-то валялись. Он их всем дарил, переплетал и дарил. Да ну.
ОН. У вас есть его книжечка?
ОНА. Где-то валялась… Или я при переезде выбросила… Тоже не помню. Я купила себе, представляете, как раз для дождя плащ. Пошел дождь.
ОН. Извините. У вас могут быть его неизданные стихи?
ОНА. Не знаю.
ОН. Может ли случиться так, что вы мне напишете из Москвы?
ОНА. А что?
