— Неужто не берут?
— Да, — говорит Колчерукий, — оказывается, китайцы взяток не берут.
— Как же они свои дела устраивают? — удивился мой старик.
— Никто понять не может, — отвечает Колчерукий, — вот такие они, китайцы. Упрямые!
— Ну, а дальше что было? — спрашивает мой старик.
— А дальше было вот что. Помощники Большеусого опять вышли и стали между собой советоваться. Правда, я не знаю, звонили они Большеусому или сами между собой решили. Тот, кто рассказывал эту историю, сам об этом не знает, а я ничего прибавлять не хочу. И так они, значит, снова входят к китайцу в комнату и говорят:
«Если ты не скажешь китайскому царю, что видел настоящего русского царя, мы тебя убьем. А к твоему царю пошлем нашего советского китайца, и он ему скажет все, как мы хотим. И китайский царь ему поверит, потому что все вы, китайцы, на одно лицо».
«Ничего не выйдет, — отвечает им китаец с улыбкой, — потому что мой мудрый китайский царь все предвидел. И когда он посылал меня к вам, он сказал мне тайное слово, которое я должен повторить, когда приеду к нему во дворец. И это слово вы никакими пытками меня не заставите сказать. Поэтому мой царь изобличит вашего фальшивого китайца».
Тут помощники Большеусого совсем приуныли и пришлось им обо всем рассказать хозяину. Большеусый пришел в неслыханную свирепость, а сделать ничего не может. Потому что убить доверенного китайца нельзя — придется воевать с Китаем. А воевать нельзя, потому что китайцев, оказывается, даже больше, чем русских.
— Неужто больше, чем русских? — подивился мой старик.
— Да, — уверенно сказал Колчерукий, — сами русские это признают.
— Чем только они кормятся? — проговорил мой старик.
— А у них все в ход идет, — сказал Колчерукий, — жучки, паучки, червячки. Они все едят, а потом все это чаем запивают, и ничего.
— Так чем же кончилась эта история с китайцем? — спросил мой старик.
— А вот чем кончилась, — отвечал Колчерукий. — Большеусый вызвал этого доверенного китайца и говорят ему: «Страна у меня большая, и не всегда знаешь на одном конце ее, что делается на другом. А помощники у меня глупые, что им ни скажешь, все перепутают. Я им сказал: «Берегите царя и его семью, а они все перепутали и расстреляли их».
«Они мне фальшивого царя показали», — сказал китаец.
«Насчет фальшивого царя не беспокойтесь, — отвечал ему Большеусый, — я прикажу его расстрелять вместе с его фальшивой женой. Можешь так и передать своему царю».
«Это хорошо, — сказал китаец, — но мой царь больше не будет поить русских чаем, потому что он будет горевать за русского царя и его семью».
С тем, значит, доверенный китаец и уехал. Вот с тех пор и решил Большеусый разводить чай на нашей земле, чтобы от китайцев больше не зависеть.
— Это все политика, — сказал мой старик.
— Да, да, политика, — согласился Колчерукий. Тут Колчерукий стал заворачивать на проселочную дорогу и очень удивился, что мы туда не заворачиваем.
— Ты что, разве не туда едешь? — спросил Колчерукий.
— Я еду в город, — отвечал старик, — а ты куда едешь?
— Я еду на оплакивание Карамана, — ответил Колчерукий, — я думал и ты туда едешь.
— Как, злозадый Караман умер? — удивился мой старик. Похотливых людей наши абхазцы называют злозадыми.
— Да, умер, — отвечал Колчерукий, — и умер через свою злую задницу.
— В последний раз он вроде бы привел какую-то русскую в дом? — сказал мой старик.
— Точно, — ответил Колчерукий, — прямо на ней и умер.
— Да откуда ты знаешь, — удивился мой старик, — неужто она сказала?
— Нет, — ответил Колчерукий, — она только ночью прибежала к сыновьям и сказала, что отец их умер. А сыновья рядом живут. Они пришли в дом и увидели, что отец их ничком лежит на постели в таком виде, что стало ясно, чем он занимался в свои последние минуты.
— Тьфу! — сплюнул мой старик. — Умереть ничком, как бешеная собака, убитая выстрелом?! Может, у других народов и принято умирать ничком, но только не у нас. Настоящий абхазский старик лежа ничком никогда не умирает. Настоящий абхазский старик умирает лежа на спине, в чистой рубашке, окруженный близкими. А этот жил, как кобель, и умер, как кобель. Что ж меня горевестники не известили?
— Видно, не успели, — ответил Колчерукий, — его только послезавтра хоронят.
— Все же я его оплачу, — решил мой старик, — хоть и порченым он был человеком.
Тут мой старик повернул меня на проселочную дорогу, и мы пошли к дому этого Карамана. Мне это дело очень не понравилось. Если мой старик так будет останавливаться всю дорогу, мы никогда до города не доедем.
