Подобная информация стала для меня первым неприятным открытием о мире, куда меня угораздило попасть. Конечно, переместись я сюда, к примеру, из восемнадцатого века, то может быть отнеслась к таким порядкам с меньшим не понимаем. Хотя зная себя и свою неугомонную натуру, которую дома под лавкой не запрешь, вряд ли долго прожила. У нас в Домострое и то с большим уважением отзываются о женском поле, чем в этом мире. Исключая конечно лишь тех, у кого был дар. Это шанс стать если не уважаемой персоной, то хотя бы иметь право самой решать свою судьбу. Поэтому женщины и старались на испытаниях при вступлении больше, чем парни и поступали при этом практически все, пусть их изначально было и немного.
Мы сильно вырвались вперед и не заметили, что давно уже оторвались от второй части нашей группы, а Ральф почему-то не стал нас тормозить и отвлекать.
Заметив мое смятение, шедший рядышком Самаэль, хмыкнул:
— Бросил нас твой дружок, да? Послушал свою истеричную леди Матильду и решил, что мы для остальных будем обузой.
— Он мне не дружок, — хмуро отозвалась я, дума о том, что Ральф большой мерзавец, если слова беловолосого хоть на малую долю, но правда. А этой, судя по всему, было правдой.
В разделенной команде с нами шло еще три парня, они все были как на подбор, молчаливы и явно боялись, что проиграют, и не попадут в число семнадцати фаворитов.
Вдруг парень, которому я помогла поверить в себя на первом испытании, жалобно всхлипнул:
— У нас ведь даже нет карты. Как они могли?
Другой светловолосый парень с широкой обаятельной улыбкой, честно говоря, я даже не запомнила его имени, вдруг вынул из кармана легкой замшевой куртки тот самый сверток, который отдал Ральфу орк:
— Кто вам это сказал?
— Идрис, ты чудо, — расхохотался его приятель, такой же светловолосый, чуть с раскосыми глазами, но все равно чем-то неуловимо напоминающего первого. Я подозрительно поинтересовалась:
— Вы случаем не братья?
Предполагаемые родственники вдруг переглянулись и расхохотались, да так заразительно, что от улыбок не удержались и мы.
— Я Идрис, а это Лерой. Мы из рода врачевателей Варн Ярдлеев, но сами даже прыщ заговорить не сможем. Талант наших родственников закончился на дяде, — отсмеявшись, сознался талантливый вор. — Так что мы и правда братья, но сводные, по матери.
— Это все очень интересно, но мы либо делаем привал и решаем, как идти дальше, либо еще идем, — влез вечно спокойный Самаэль. Тут я поняла, что в ближайшие пять-десять минут не смогу сделать и шагу и решительно сняла туфли, идти в них было просто не возможно, лучше уж босяком, не умру.
Странно, но все приняли мой жест как данность и никто не стал комментировать, что я за дура, раз одела такую обувь.
Сев на корточки и прислонившись спиной к шершавой коре высоченной ели, я вдруг услышала странный гул невдалеке, как будто рядом очень низко летел самолет. Но откуда здесь ему взяться?
— У меня одной галлюцинация или вы тоже слышите какой-то шум?
Ребята, негромко переговаривающиеся друг с другом, затихли и прислушались. Идрис легонько толкнул брата в бок, тот возмущенно принялся шипеть на него, на что деятельный блондин просто закрыл родственнику рот. Что-то мне подсказывает, что именно он у них в паре старший.
— Не хочу никого напрягать, но может, попробуем спрятаться? — испуганно прошептал тот, кто вытащил карту Иерофанта. Я, наконец, вспомнила, как его зовут: Дионис Ронилье.
— Ты что-то чувствуешь? — с интересом поинтересовался у него Самаэль, которому судя по взгляду, было абсолютно все равно, хоть бы сейчас начался потоп или пожар. Абсолютная невозмутимость, даже немного завидно, я то себя так в руках держать не умею. Нет-нет, да проскочит какая-нибудь чертовщинка, за которую мне потом будет мучительно стыдно.
Ответ пришел сам неожиданно и сам собой: из-за кустов вдруг вылетело что-то огромное и страшно гудящее, замерло на мгновение, словно осматривалось. Потом, судя по всему, заметило нашу отдыхающую компанию и стремительно полетело к нам. Выругавшись, Идрис и Лерой среагировали первыми: напрягшись, они накинули на нас что-то похожее на купол. В свете солнце эта хрупкая конструкция красиво переливалась золотом, но почему-то мне казалось, что она вот-вот рухнет.
У Лероя был вид, словно он в одиночку пытается вытащить застрявший в грязи Камаз. Смахнув выступивший на лбу он, он прохрипел:
— Придумывайте что-нибудь, долго мы этот щит не удержим, а пчелы улетать не собираются!
— Конечно, не собираются, — хмыкнул Самаэль, — их специально заговорили. Умно, ничего не скажешь, на насекомых магия практически не действует.
— Почему? — полюбопытствовала я, с ужасом глядя на огромный рой, который буквально облепил купол. Их было очень много, никогда не видел такое невероятное количество полосатых насекомых и в такой опасной близи. Всего пятьсот укусов на каждого и нас ничего не спасет и это с учетом, если человек абсолютно здоров. А здесь их десятки тысяч!
