На некоторых дверях палат, и правда, какие-то таблички висели. На одних дверях — только номера, на других — номера и таблички. Что там на них написано?
«Образцово-показательная палата для ударников».
Вот так, черным по белому. Для дураков.
Рядом с дверьми, на которых таблички, стендики какие-то под стеклом. Надо почитать, может что-то и прояснится.
Оказалось, что это положения об этих самых палатах. Кто такие ударники, там не было прописано. Подразумевалось, что это и так всем понятно.
Из вывешенного под стеклом я узнал, что в данных палатах стены, пол и окна должны быть приведены в самый лучший порядок. А, порядок может быть лучшим? Порядок, он порядок и есть. Что, может быть и худшим? Тогда это — совсем не порядок.
В палате должны стоять лучшие одинаковые койки с лучшими одинаковыми матрацами и подушками.
Тут меня смех начал разбирать.
Прикроватные тумбочки должны быть покрыты салфетками.
Это, вообще, кто придумал?
На каждой тумбочке и окне должны стоять живые или искусственные цветы.
Я чуть не начал биться головой об стену.
Палата должна быть радиофицирована, а на стенах необходимо иметь картины. Далее в скобочках значилось — портреты вождей и другие.
Портреты вождей? Вождей? Каких?
Что-то я совсем запутался. Это, что, всё главный врач той больницы придумал, куда нас присоединили?
Точно, внизу под положением подпись главного врача имелась. Ещё и скрепленная круглой печатью.
Для данной палаты должна быть выделена посуда высшего качества, в палате должно быть повешено зеркало и иметься умывальник.
Ну, не меньше чем знаменитый Мойдодыр... Кривоногий и хромой...
Завершал положение пункт о необходимости иметь в палате для ударников ширму.
— Ознакомился?
За моей спиной стоял заведующий отделением.
— Я тебя на палату ударников поставил, а ты... — Петрович тяжело вздохнул. — На семь минут сегодня опоздал. Знаешь, какая за неё конкуренция! Тебе же скоро в комсомол поступать. Ещё раз опоздаешь и четыре года санитарства коту под хвост! Как в институт тогда пробиваться будешь? Сам знаешь, туда берут только тех, кто пять лет безупречного стажа санитаром имеет и комсомолец...
Завотделением ещё что-то говорил, а у меня голова поплыла.
Ведь не прикалывается он, на полном серьезе говорит.
— Ладно, сегодня я твоё опоздание замял. В три литра спирта мне это обошлось. Как раз вчера его с шовного сливали. Степанида дачу строит, ей спирт на твоё счастье срочно и потребовался...
— Спасибо, — только и произнёс я пересохшим горлом. — Отработаю.
— Конечно, отработаешь. Куда денешься. Иди, давай, в свою палату. Ты у нас самый лучший младший медицинский персонал, только тебе её я могу и доверить. Не Коромыслову же. Он, правда, на палату ударников давно просится. Их у нас три всего...
Петрович ещё что-то говорил, но уже мне в спину. Я побрел в сторону дефицитной палаты. Мне же в комсомол поступать надо и в медицинский институт пробиваться.
Так Петрович сказал. Или, в дурдом мне пора?
Глава 5 Проверочник
В коридоре отделения Коромыслов... пол мыл!
Старательно так, со знанием дела. Чувствовался у него в этом занятии многолетний опыт.
На меня ещё он всё искоса поглядывал. Причем — осуждающе. Он де выполняет свои функциональные обязанности, а я с заведующим отделения лясы точу.
Он, что тоже аккредитацию не сдал?!
Нет... Петрович о нем, как о санитаре говорил. Желает де Коромыслов в палате для ударников трудовые подвиги совершать. Конкурент он мой. Санитар как я, а не травматолог.
Совсем что-то я ... Кто есть кто путаюсь. Не, такого врагу не пожелаешь!
Что-то со мной не того...
Так, если я понимаю это, ну, что — не того, значит — у меня всё нормально. Может, это временное какое-то расстройство? Психиатрию надо было лучше учить. Не одной хирургией заниматься.
Чтобы успокоиться и немного прийти в себя, я решил трудотерапию к себе применить. Откуда Коромыслов швабру брал я видел, а поэтому достал из чуланчика её близняшку и отворил дверь в палату для ударников.
Вожди на стенах палаты присутствовали. Причем, написанные с мастерством и вдохновенно. Владимир Ильич Ленин, Карл Маркс и Фридрих Энгельс. А ещё — календарь. На нём рабочий и колхозница куда-то в светлое будущее шли. Как-то сразу это понималось.
На календаре, год — нынешний, прожитые дни крестиками зачеркнуты. Похерены, если просто сказать. Х?ръ — это буква из старославянской азбуки, как наша «Х» пишется. Крестик.
Месяц на календаре — текущий, сегодняшний день пациенты палаты уже закрестили, а завтрашний — ещё чистенький. Не прожит он пока.
Немного я даже успокоился. Хоть во времени я не потерялся. Это уже радует, а с текущим происходящим — разберусь потихоньку. Не всё сразу.
— Здравствуйте, — я нейтрально поздоровался с жильцами палаты. Здравия им пожелал. В лечебном учреждении, это — самое актуальное приветствие.
Оба ударника мне синхронно ответили. Тоже здравия пожелали.
Я занялся полом, а они на коечки улеглись — не стали мне мешать.
— Сережа, может сходишь всё же? — раздалось с койки у окна.
— Куда? Зачем? — не совсем понял я о чем меня просят.
— Куда, куда... Туда. За этим самым.
